В Форест-Хиллз, снова сказала правду Клаудия, и тон Милли в ту же секунду стал ледяным.
— А я из Форест-Вудз. — Молли демонстративно остановила взгляд на подносе Клаудии. — Скажи-ка… в Аддисоне все едят мясные рулеты?
Клаудия сглотнула:
— Н-нет.
— А ты их любишь?
— Н-не очень. — Клаудия поняла, что обречена.
— А если не любишь, зачем взяла? У тебя что, с мозгами проблема? — Молли помолчала. — Или ты мне врешь? — Она откровенно издевалась. — Не надо мне врать, Клаудия. По-моему, ты обожаешь рулеты.
Молли оглянулась на свой стол; подруги одобрительно ухмылялись. За ними наблюдало уже полстоловой. Клаудия подняла голову и встретилась взглядом с глазами своих новых одноклассников. Они жаждали крови.
— По-моему, тебе надо доесть свой рулет, — заявила Молли. — Как дома, в Аддисоне.
Клаудия посмотрела на свою остывшую тарелку. Землистый кусок мяса выглядел не менее зловеще, чем зеленые глаза Молли.
— Мне вообще н-не хочется есть.
— А по-моему, хочется. Принимайся-ка ты за свой рулет, Клодия.[10]
Так под общий смех и возгласы «Клодия!» родилось ее новое прозвище.
— Ешь свой рулет, а то никто здесь не будет с тобой дружить.
Клаудия опустила глаза на тарелку. Зал в ожидании затаил дыхание: станет есть или нет?
— Я не голодна, — отрезала Клаудия, хотя на самом деле не чувствовала и половины той решимости, что прозвучала в ее голосе. Когда летишь вниз, терять все равно нечего.
— Еще как голодна. Жуй свой рулет, будто ты в своем Аддисоне. — Молли с усмешкой снова оглянулась на подруг. — Если не съешь — никто не станет с тобой дружить. Ни один человек.
«А если съем — тем более». Уже не скрывая враждебности, Клаудия повторила:
— Я не голодна.
Теперь за стычкой следил весь зал, отступать было некуда. Клаудия с хладнокровным вызовом встретила взгляд Молли Боннер.
— По-моему, — передразнила она, — у тебя с мозгами проблема. И со слухом в придачу. Я три раза сказала, что не хочу есть.
По залу пронесся едва слышный, но физически ощутимый вздох.
Молли никак не ожидала такого ответа. Она, несомненно, рассчитывала на слезы, мольбы о пощаде, быть может, даже на первую в истории школы попытку отведать рулет с подливкой.
Чего-то подобного в иной момент ждала бы от себя и сама Клаудия. Сейчас же она упрямо двигалась внезапно обретенным курсом.
— Давай уточним. Если я съем это дерьмо, то рискую заполучить в подруги такую сучку, как ты. Хм-м. А второй вариант?
— Заполучить в подруги меня, — услышала она звонкий голос из-за соседнего стола.
Голос принадлежал Линдси Тейт.
Истинные драмы, разворачивающиеся в Академии, всякий раз возвращали Клаудию в отрочество, словно она не в столовую приходила, а на урок, которого нет в расписании, — урок социальной ретроспективы. Клаудия наблюдала за хитросплетениями отношений, гадая, сохранится ли очередная дружба между представителями разных слоев школьного общества. Но это непредсказуемо.
Бывает, человек решит, что ты подходишь ему в друзья, и создается впечатление, что тебе не оставили выбора. Линдси заняла сторону Клаудии, потому что та сумела дать отпор Молли Боннер. В тот день за Клаудию были сделаны два выбора. Она не собиралась восставать против Молли. Само как-то вышло. И с предложением Линдси дружить у Клаудии тоже не было выбора. А что еще ей оставалось? Столовая битком набита школьниками, и каждый только и ждет, чтоб Клаудия с Линдси объединились и задали Молли Боннер перцу. С тех пор вот уже двадцать лет Линдси Тейт-Макдермотт — подруга Клаудии.
Многие друзья (Гейл, например) не переставали удивляться странности их союза. Их отношения не походили на задушевную женскую дружбу; Линдси и Клаудия просто не расходились — и все. Но, как в браке по расчету, когда мужчина и женщина незаметно влюбляются друг в друга и счастливо доживают бок о бок до глубокой старости, время сгладило острые углы их с Линдси дружбы. Теперь они стали настоящими подругами, хотя временами Клаудия все же ощущала холодок некоего подводного течения, которое давало о себе знать язвительным словом или недобрым взглядом. Впрочем, Клаудия не придавала этому большого значения — во всяком случае, не слишком задумывалась, — пока с высоты своих тридцати трех лет не взглянула на разыгрываемое в столовой представление на тему «человек и его положение в обществе».
В Академии деление на группы происходило в основном по финансовому принципу: самые популярные девочки принадлежали либо к семьям старой денежной аристократии, либо к семьям именитых нуворишей. Котировалась также слава — отпрыски артистов и спортивных звезд принимались с благосклонностью.