И тут до него дошло. Если бы мальчики погибли…
По щекам Гейл опять струились слезы. Она закрыла лицо руками и взвыла. Джон гладил ее по спине. Он бы сказал Гейл, что она чокнутая, а их бабье колдовство — бред, да и только. Но она рыдала так безутешно. За всю их жизнь он ни разу не видел ее в таком состоянии.
Джон плюнул на все правила, придвинулся ближе и рискнул заговорить с рыдающей женой.
— Гейл! Гейл… — Он решил держаться до конца, хоть Гейл и не поднимала головы. Перестал поглаживать ее по спине, обеими руками взял за плечи. — Лучшей матери, чем ты, я не встречал. Что бы ты ни вбила себе в голову… я просто не верю, что от тебя могло исходить что-то плохое. Да ты скорее сама бы померла, чем позволила хоть волоску упасть с головы наших ребят.
Он все держал ее за плечи. Не сразу, ох не сразу Гейл припала к нему, и он обнял ее. Гейл затихла, головой у него на груди.
В конце коридора заснул в своей палате Эндрю. Спасаясь от огня, он скатился с лестницы и сломал лодыжку. Вслед за ним попадали и другие дети, образовалась куча-мала, но никто не пострадал так сильно, как Эндрю, все выскочили на улицу. А Эндрю наглотался дыма.
Пожарный нашел его без сознания на лестничной площадке. И хотя мальчик довольно быстро очнулся, когда ему дали кислород, должно было пройти какое-то время, чтобы врачи могли определить, насколько пострадали его легкие. У него взяли кровь на анализ, сделали рентген. Первые результаты неплохие, но требовалась еще бронхоскопия. Исследование только что закончилось, результат будет только завтра. После процедуры Эндрю задремал, и тогда полились слезы, которые до сих пор Гейл сдерживала.
— Пойдем глянем на него — спит или нет, — предложил Джон. — Уже минут двадцать прошло.
Гейл посмотрела на часы, кивнула, ткнувшись ему в плечо.
— Если хочешь, я по-быстрому сгоняю домой, прослежу, как там Эллен управляется. Захвачу для тебя зубную щетку, что-то из одежды. — Джон погладил ее по волосам. Гейл не отозвалась, но и не возражала. — Обернусь меньше чем за час. Если, конечно, я не нужен тебе здесь.
Гейл помотала головой:
— Нет. Это ты хорошо придумал. Проверь, как они там. У них тоже был нелегкий день.
— Договорились. — Джон приобнял ее и встал. — Но сначала провожу тебя в палату. Подумай, может, тебе еще что нужно из…
— Анжелика Перес? — Уткнувшись в свой блокнот, в зал ожидания вошла медсестра.
— …еще что нужно из дома? — докончил Джон, но Гейл, не слушая, поднялась на ноги.
Сестра в упор смотрела на женщину в другом углу.
— Анжелика Перес! — повторила она громче.
Молодая мать уже собиралась, но не слишком проворно. Она подхватила младенца, сумку с подгузниками и позвала сына. Вместе они двинулись к дверям, но, проходя мимо питьевого фонтанчика, малыш вцепился в него и разревелся.
— Portate bien, vamanos a la doctor. Date prisa![15] — строго прошептала мать, а сын никак не желал расставаться с фонтанчиком. Женщина виновато улыбнулась медсестре, та бледно и нетерпеливо улыбнулась в ответ. Мать подталкивала сынишку, но руки у нее были заняты, а тот обхватил фонтанчик обеими ручонками и не выпускал.
Гейл с Джоном почти дошли до коридора, ведущего к больничным палатам, и Джон уже распахнул дверь перед Гейл, но она повернулась и прихрамывая вернулась к мальчику. Улыбнулась его матери:
— Con su permiso?[16] — И взяла малыша за талию, чтоб поднять.
— Si, — кивнула мать, и Гейл, сгибая только левую ногу, приподняла ребенка к фонтанчику.
— Aprieta el boton plateado.[17]
Он и сам знал, что делать.
Напившись, мальчуган подбежал к матери, схватил ее за руку, и они вышли в противоположные двери, которые открыла для них медсестра.
Гейл стояла у фонтанчика и смотрела им вслед. В дверях молодая мать задержалась, обернулась к Гейл и улыбнулась застенчиво, слегка наклонив голову. Безмолвное спасибо одной матери — другой. Никаких слов не нужно.
Джон восхищенно наблюдал за женой. Он так давно не слышал, как она говорит по-испански, что уже и позабыл, что она это умеет. Словно взглянул на нее другими глазами. И вспомнил девчонку, которую много лет назад встретил в Буэнос-Айресе, — в глазах чертики, как смоль черные крашеные волосы, знойная походка.
Сейчас она ковыляла к нему, припадая на правую ногу, с красным носом, опухшими глазами и едва заметной улыбкой. Никогда Джон не любил ее сильнее, чем в эту минуту.