– Может статься, и так. – Мирослав Олексич тяжело вздохнул.
– Произвёл ли ты подсчёт убытков в казне? – Всеволод Ярославич грозно взглянул на казначея.
Тот закивал головой:
– Всё учтено, великий князь. Всё подсчитано и записано. Золотой монеты греческой чеканки не осталось нисколько. Серебряной монеты убыло наполовину. Медной монеты арабской и персидской чеканки не убыло вовсе. Немало расхищено дорогого оружия, ценных мехов, изделий из золота и драгоценных каменьев, но много и осталось…
– Ладно, Мирослав. – Всеволод Ярославич вяло махнул рукой. – Ступай покуда. Да держи язык за зубами!
Казначей поклонился и, пятясь задом, исчез за дверью.
Всеволод Ярославич обвёл долгим взглядом просторный покой с закруглёнными каменными сводами и побелёнными стенами. В узкие окна, похожие на бойницы, сквозь разноцветные стёкла пробивались яркие лучи полуденного солнца. Деревянный пол, застеленный коврами из Ширвана и Бухары, радовал глаз сочностью красок и красотой узоров.
На столе рядом с пергаментными свитками стояли глиняные тарелки с остатками завтрака. С той поры, как Всеволоду Ярославичу достался киевский стол, он предпочитал завтракать и обедать в полном одиночестве. Лишь ужинал великий князь в кругу семьи.
Невесёлые думы одолевают Всеволода Ярославича. Митрополит Георгий и греческие послы стараются убедить его продолжить начинания покойного Святослава Ярославича, готовить полки к походу на Дунай. Плачевное положение Империи ромеев и впрямь требует вмешательства Руси, дабы устоял оплот православия в Европе под ударами норманнов и болгар.
Только вот Всеволоду Ярославичу ныне совсем не до бедствий ромеев, ибо у него самого нет уверенности в завтрашнем дне. Кто знает, как поведёт себя полоцкий князь, когда узнает, что князь киевский ушёл с полками в далёкую Болгарию. И ещё нельзя забывать про изгнанника Изяслава, который уже прознал, что брат его Святослав почил в бозе. А тут ещё Ода и Борис Вячеславич что-то замышляют! Выгребли золото из казны великокняжеской и делают вид, будто ничего не случилось!
Борис Вячеславич увеличил жалованье своим дружинникам, к нему теперь отовсюду валом валят ратные люди. Сыновья боярские и купеческие, самый разный чёрный люд потоком идут в Вышгород. Ещё бы! Борис был любимцем покойного Святослава, всегда был у него в чести. Да и воитель из Бориса отменный! Хоть он и молод, но уже покрыл себя славой побед ратных. Такой молодец, как Борис, в подручных ходить не станет, это Всеволод Ярославич уже понял.
Давыд Святославич тоже зуб точит на великого князя. Видишь ли, недоволен он столом ростовским! Хотя о Давыде у Всеволода Ярославича голова не болит, ибо полководец из него никудышный. Вот Роман Святославич рубака похлеще Бориса Вячеславича! Роман вряд ли простит Всеволоду Ярославичу то, что обручённая с ним Мария Всеволодовна была выдана замуж за брата императора ромеев. Коль вздумает Роман Святославич воевать с великим князем, то одолеть его будет непросто. По слухам, у Романа в войске ясов[58] и касогов[59] видимо-невидимо. И как ещё поведут себя братья Романа? Вряд ли они поднимут на него меч за Всеволода Ярославича.
«Куда ни поверни – всюду клин! – мрачно размышлял Всеволод Ярославич. – Одна у меня опора – сын Владимир. И дружина у него сильная, и сам он не промах! А от Святославичей надо как-то избавляться…»
В следующее мгновение великий князь сам поразился посетившей его мысли. Получается, что он подспудно желает смерти всем сыновьям Святослава.
«Да не всем, не всем! – мысленно начал оправдываться Всеволод Ярославич. – Как я могу желать смерти Глебу, моему зятю? И против Олега я ничего не имею, ведь он – крестник внуку моему. Не желаю я зла и Ярославу, с ним-то всегда можно столковаться. Но вот Давыд с Романом… С этими упрямцами договариваться бесполезно. От этих проще избавиться мечом иль ядом!»
Всеволод Ярославич слегка пристукнул кулаком по подлокотнику кресла.
«И от Бориса Вячеславича тоже надо избавиться, чем скорее, тем лучше! – мстительно думал великий князь. – Борис засел в Вышгороде у меня под боком, того и гляди он всех моих гридней к себе переманит! И Оду неплохо бы куда-нибудь спровадить. Может, в Муром к Ярославу? Иль в Саксонию?»
В начале февраля в Киев от Глеба Святославича прибыл гонец с просьбой о помощи. Глебу стало известно, что Всеслав Полоцкий собирает большую рать для похода на Новгород. Недолго думая, Всеволод Ярославич отправил в Новгород сына Владимира с его смоленской дружиной.