Еще смешнее. Он ни за что не стал бы мирить чародеев – пусть перегрызутся как крысы и сдохнут всем родом. Лихослав слишком сросся с этой горой, сам стал как камень – выжженный уголек, дотлевающий в каменных недрах.
Мягкий голос завел новую песню. Лихослав прикрыл глаза и вслушался:
I
Недобрые вести
В смутные времена каждый выживший становится героем.
1
Боги молчали. Они принимали жертвы, но не откликались на призывы прекратить это безумие. Раньше Марья думала, что война была всегда: с перерывами, с попытками подгадить друг другу без прямых столкновений, – а потом узнала, что все началось триста лет назад. О той истории упоминали вскользь – не любили люди говорить про темного чародея-отступника.
Раньше Марья не понимала почему. Этот человек расколол Совет: те, что постарше и помудрее, испугались подобной силы и спрятали ее среди гор, младшие же попытались обратить обряд, за что их и изгнали в земли, которые нынче принадлежат Огнебужскому роду.
Надо ли говорить, что те не только стали сильнее, но и решили отгрызть немалый кусок княжества, да какой! Житницу их, цветущую Ржевицу, и все поля, что золотились и опоясывали густой лес, щедрый да богатый в теплое время. И тогда полилось еще больше крови, на защиту встали оборотни – о, тогда их было много! – а после тамошний князь договорился о мире, шатком и недолгом, в обмен на дань.
Лихослав же, по слухам, проклял Моровецкое княжество, а до того разрушил их столицу – Гданец, расписной, веселый, живой. Тот самый уголок, где никогда не унывали, а во время перемирия славили богов и торговали вовсю, пытаясь скопить побольше зерна и теплых вещей. Кто знает – вдруг снова начнется?..
Но даже в Гданеце воздух пах кровью, гарью и злой силой. Не зря отец не пускал Марью дальше двора – боялся, что убьют или того хуже. Он вообще держал ухо востро – сделал собственный птичник, где старшие чародеи растили младших, дарили им крылья и учили летать незаметно.
Говорят, лет сто назад были и другие перевертыши. Они первыми бросались в бой и сражались до последнего. Потом их тела поедали вороны. Выживших отлавливали по лесам-полям и перебивали, не оставляя ни старых, ни молодых, ни совсем детей. Чтобы не подросли и не вернулись.
Марья стояла у окна. Во дворе перевертыши наминали друг другу бока. Были там и парни, и девки – все, кто умел перекидываться через себя и взмывать в небо. На войне ни одна пара крыльев не станет лишней. Среди отцовских чародеев был и ее хороший знакомец Дербник – крохотный сокол. Он изредка выводил Марью в город, показывал, как живут люди за пределами детинца[2], и кормил пирогами.
Ах, молодцы! Марья осмотрела темно-русую косу – густую, пышную, всем девкам на зависть – и тяжело вздохнула. Никто из соседей не слал к ним сватов, хотя все восхищались красотой княжны. Нахваливали, писали поздравления, но боялись. Потому что союз не столько сердец, сколько княжеств. А выступать против Огнебужских открыто многие попросту боялись. У них там побольше чародеев, чем у Моровецких.
Видимо, придется пойти за боярина, воеводу или купца. Но никто из местных по сердцу не приходился. Отец ее не торопил – сам чувствовал вину за то, что не мог найти достойного.
– Уходит моя краса, – покачала головой Марья, завидев нянюшку. – От весны к весне бледнею.
– Да что ты такое говоришь? – возмутилась та. – Нет в тереме девицы краше тебя. Да и в городе не найдется.
– Надолго ли? – Она отвернулась.
Нянюшка Вацлава воспитывала Марью с детства и добывала для нее все самое лучшее: от перин до верхних рубах с каменьями. Когда враги вгрызались в их землю и купцы переставали ездить по дорогам, Вацлава умудрялась находить диковинки – жемчужные бусы, кокошники, височные кольца – и приносила их Марье, стараясь ободрить.
Но в голове клубились мысли, одна другой хуже. Марья ясно видела: они проигрывали. Медленно, верно. Огнебужские теснили их, отбирали деревни, набегали на окраины городов. Чародеи у них были сильные, словно сам Лихослав воспитывал.
– Как отец? – нахмурилась Марья.
Сенные девки шептались, будто князь Мирояр слег и его сердце вот-вот не выдержит. Жениться не удавалось – никто не хотел родниться с проигрывающими.
Целых триста лет они то откупались, то воевали, то пытались договориться, да неудачно: Огнебужские хотели все больше и больше. Кажется, ныне и отданная Ржевица не заставила бы их убраться прочь. Марья слышала, будто их князь хочет Гданец. Если так, неудивительно, что отец ослаб и почти не показывается людям.