Центурион отпил вина.
– Все объясняется просто, трибун, если предположить, что близнецы, Квинт и Секст, не были единственными сыновьями у своих родителей. Думаю, у них был еще один брат, на несколько лет их младше. Логично предположить, что мать назвала его Септимием [35]. Когда сегодня днем я нашел в крепости Канина труп молодого мужчины с отрубленной головой, я также обнаружил слова «Септимий отомстит братоубийце Сексту», выцарапанные на стене каземата, в котором, похоже, держали пленника. Кстати, руки трупа тоже были похожи на руки Канина, те же самые широкие ногти. Канин сам мне в этом признался, будучи уверен, что убьет меня и сбежит с украденным золотом. Он не был Квинтом, старшим из близнецов, чей острый ум не раз выручал его в трудные минуты. Он был Секстом, младшим из двойни, чья жестокая, безжалостная натура отказывалась примириться с тем, что у брата есть нечто такое, чего лишен он сам. По всей видимости, Секст Канин сказал Септимию, что убил своего брата-близнеца, или затем, чтобы его запугать, или ради бахвальства. Когда я нашел обезглавленное тело, было ясно, что Секст или, как мы тогда думали, Квинт, сделал это не просто так. Голова второго брата понадобилась ему, чтобы убедить нас, будто префект Канин мертв. Юлий рассказал мне, в каком состоянии была голова. Что зубы, все до одного, были вырваны, а глаза…
Скавр кивнул и передернулся, вспомнив кошмарное зрелище, когда Торнак дрожащими руками достал из мешка обезображенную голову.
– Думаю, сделано это было нарочно, чтобы скрыть разницу во внешности. Очень хочется надеяться, что, прежде чем истязатели взялись за щипцы, бедняга был уже мертв.
Марк печально покачал головой:
– Судя по количеству крови на песке вокруг трупа, вряд ли.
– Да, этому живодеру было наплевать на чужие страдания, тем более если речь шла о спасении собственной шкуры. Спасибо ему лишь за то, что он не дал своим головорезам изнасиловать твою жену. А вот подкинув украденный нож, он добился своего – вбил клин в отношения между тобой и трибуном Беллетором.
Центурион задумчиво покачал головой:
– Там было нечего вбивать. Они и так были хуже некуда. Неудивительно, что Альбан так страшился наших вопросов. Его партнером по махинациям с зерном был Обдурон, а не Петр. Петр был обыкновенным городским бандитом, любителем подхватить все, что плохо лежит. Зато у него были связи, благодаря которым он мог сбывать украденное зерно. Заодно он держал в узде Альбана. Тот отлично понимал, что будет, стоит ему заартачиться. Но, возможно, на город Канина натравил я, когда сделал запрос о копии переписи населения. Префект наверняка знал, что там будет нечто такое, что выдаст его с головой. Возможно, он испугался, что наличие младшего брата наведет нас на размышления. Или же побоялся, что выяснится, что пресловутая Люция, дочь богатого торговца, – целиком и полностью плод его воображения.
Скавр вздохнул:
– Что бы ни подвигло Канина на эту авантюру, похоже, все, что я сделал за последние несколько дней, обратилось в прах. Например, во время казни я упустил весьма важный ключик к тайне, когда тот несчастный выкрикнул, что настоящая угроза исходит от одного из городских чиновников. Наверняка тот человек был из числа подручных «Обдурона» и поэтому узнал его голос. Торнак же поспешил обезглавить его, чтобы сохранить за своим хозяином славу борца с бандитами. Я готов даже покинуть Тунгрорум, если это вернет мне былую прозорливость. Кстати, эта штуковина и впрямь так страшна, как о ней говорят? – Рутилий кивком указал на меч из дамасской стали, который Марк положил на стул.
Центурион кивнул. Лицо его было серьезно.
– Еще как! Мой щит, который я укрепил железными полосами, едва смог его остановить. Впрочем, идея сработала. Так как щит круглой формы, я смог вертеть им, благодаря чему и вырвал из рук Канина застрявший в ободе клинок.
Скавр подошел к мечу, взял его в руки и попробовал на вес.
– Что ты намерен с ним делать?
Трибул на миг задумался.
– Пока не знаю. С одной стороны, – к чему кривить душой? – мне очень хотелось бы оставить его себе. С другой – вторая половинка моей личности знает, что этот меч уже послужил злу и, возможно, послужит ему снова. Но почему бы не превратить его в нечто менее страшное? Отнести его кузнецу, чтобы тот его перековал. Например, в ножи…
Когда вестовой трибуна нашел его, Юлий сидел с Аннией в лазарете. Число солдат, пострадавших во время обороны зерносклада, было удивительно небольшим. Те, что оказались рядом с местом взрыва, или погибли на месте, убитые кусками кирпичной кладки, или умерли только что. Понимая, что Анния пережила не только физические, но и моральные страдания, Фелиция поместила ее в отдельную комнату, у двери которой круглосуточно дежурил часовой. И хотя целительница разрешила Юлию проведать возлюбленную, ему было строго-настрого велено не касаться событий предыдущего дня. Впрочем, вскоре он обнаружил, что Анния сама не прочь о них поговорить.