Я не могла говорить. Я чувствовала себя совершенно разбитой.
— Вы расстроились, милочка. Право же, успокойтесь, — пробормотала она, гладя меня по щеке материнским жестом.
Я тряхнула головой, пролепетала что-то нечленораздельное. Из меня как будто выдернули стержень, осталась одна оболочка. Мысль о том, что предстоит долгое возвращение в Нью-Йорк, приводила меня в отчаяние. Мне страшно хотелось заплакать. А потом… Что я скажу Эдуарду, что я скажу Гаспару? Что она мертва? И это все? Что больше ничего нельзя сделать?
Она умерла. Умерла в возрасте сорока лет. Ее больше нет. Она мертва. Мертва.
Сара умерла. Я не смогу поговорить с ней. Не смогу извиниться перед ней, не смогу извиниться за себя, за Эдуарда. Не смогу рассказать, что семья Тезаков беспокоилась и переживала из-за нее. Не смогу рассказать, что Гаспар и Николя Дюфэры очень скучали по ней и что они передают ей привет. Слишком поздно. Они опоздали на тридцать лет.
— Видите ли, я не была с нею знакома, — продолжала миссис Рейнсферд. — Я встретилась с Ричардом спустя пару лет после ее смерти. Он был очень печален. И мальчик…
Я резко подняла голову, навострив уши.
— Мальчик?
— Да, мальчик. Уильям. Вы знакомы с Уильямом?
— Это сын Сары?
— Да, это мальчик Сары.
— Мой сводный брат, — вставила Орнелла.
Передо мной снова забрезжила надежда.
— Нет, я не знакома с ним. Расскажите о нем, пожалуйста.
— Бедный bambino.[63] Понимаете, ему было всего двенадцать, когда погибла его мать. У мальчика было разбито сердце. Я вырастила его и воспитала, как родного сына. Я привила ему любовь к Италии. Он женился на итальянке из моей родной деревни.
Женщина прямо-таки лучилась гордостью.
— Он живет в Роксбери? — спросила я.
Она улыбнулась и в очередной раз потрепала меня по щеке.
— Ой, не могу! Нет, конечно. Уильям живет в Италии. Он уехал из Роксбери в восьмидесятом году, когда ему исполнилось двадцать. А в восемьдесят пятом женился на Франческе. Сейчас у них две чудные девочки. Иногда он приезжает сюда, чтобы повидаться с отцом, со мной и Неллой, но не слишком часто. Здесь все напоминает ему о смерти матери, поэтому он и не любит бывать тут.
Внезапно я почувствовала себя намного лучше. И мне было уже не так жарко и душно. Я вдруг обнаружила, что снова могу дышать полной грудью.
— Миссис Рейнсферд… — начала я.
— Пожалуйста, — перебила она, — зовите меня Марой.
— Мара, — покорно согласилась я. — Мне необходимо поговорить с Уильямом. Мне обязательно нужно увидеться с ним. Это очень важно. Вы не могли бы дать его адрес в Италии?
___
Связь была отвратительной, так что я едва слышала голос Джошуа.
— Тебе нужен аванс? — переспросил он. — В самый разгар лета?
— Да! — выкрикнула я, и сердце у меня упало, когда я разобрала нотки недовольства в его тоне.
— Сколько?
Я сказала ему, сколько.
— Эй, Джулия, что происходит? Твой муженек-красавчик в одночасье превратился в скупердяя, или как?
Я нетерпеливо вздохнула.
— Так я могу его получить или нет, Джошуа? Это очень важно.
— Конечно, ты можешь получить аванс, — прервал он меня. — Впервые за столько лет ты просишь у меня денег. Надеюсь, у тебя не возникло никаких особенных проблем?
— Никаких проблем. Просто мне нужно слетать в одно место. Вот и все. И я должна спешить.
— Ага, — протянул он, и я поняла, что пробудила в нем любопытство. — И куда ты направляешься, если не секрет?
— Я лечу с дочерью в Тоскану. Я все объясню тебе потом.
Я постаралась, чтобы голос мой прозвучал решительно. Вероятно, Джошуа понял, что это мой окончательный ответ, поэтому даже не стал пытаться выудить из меня какие-либо подробности. Но я все равно ощутила его недовольство и раздражение. Он коротко обронил, что аванс будет переведен на мой счет сегодня же после обеда. Я поблагодарила его и повесила трубку.
Я поставила локти на стол, оперлась подбородком на руки и задумалась. Если я расскажу Бертрану, что задумала и куда собираюсь лететь, он устроит мне сцену. Возникнут ненужные сложности и проблемы. А сейчас они мне были совершенно ни к чему. Я могла бы позвонить Эдуарду… Нет, пока еще рано. Слишком рано. Сначала я должна поговорить с Уильямом Рейнсфердом. Теперь у меня был его адрес, так что я легко отыщу его. А вот разговор с ним может сложиться по-всякому.
И наконец, оставалась Зоя. Как она отнесется к необходимости прервать свои каникулы на Лонг-Айленде, где так чудесно проводит время? И к тому, что она не попадет в Нахант, к дедушке и бабушке? Поначалу это меня здорово беспокоило. Но потом я решила, что она не станет возражать. Она еще никогда не бывала в Италии. И я могла посвятить ее в свою тайну. Я могла рассказать ей всю правду, сказать о том, что мы летим на встречу с сыном Сары Старжински.