Меня глубоко тронуло смирение Паладона и достоинство, с которым он себя держал. Одетый в простую белую джеллабу, он, словно кающийся грешник, опустился перед Айшой на колени. Взгляд его при этом был тверд, а губы — крепко сжаты. Уверенно, четко и ясно он произнес слово, с которой начиналась церемония:
— Бисмиллях.
Нежно улыбаясь Айше, он протянул руки и, сперва правой левую, потом левой правую, омыл их до локтей в воде, которую ему лила из кубка любимая. Затем Паладон омыл лицо, сполоснул рот, прочистил ноздри, смочил голову ото лба к затылку и, наконец, вымыл ступни и голени. После этого он громким голосом произнес завершающую молитву:
— Свидетельствую, что нет Бога, кроме одного лишь Аллаха, у которого нет сотоварища…
Закончив, он брызнул пригоршню воды на свою джеллабу и присел на корточки, дожидаясь, когда Саид начнет задавать ему вопросы. Наш наставник тут же приступил к делу. Говорил он непринужденно, будто вел с Паладоном обычную беседу.
— Итак, Паладон, ты правильно провел омовение, верно произнес калима[63], так что теперь восемь врат рая открыты для тебя[64]. Читал ли ты Коран и понял ли мудрость, что содержится в нем?
— Настолько, насколько обычному смертному под силу уразуметь Божье послание, — тихо ответил Паладон.
— Веришь ли ты, что Коран есть предвечное и несотворенное Слово Божье?
— Да, и я верю в то, что оно было передано пророку Мухаммеду, мир ему и благословение Аллаха.
— Веришь ли ты, что Коран превосходит в своем совершенстве все предыдущие Священные Писания, в том числе и христианскую Библию, а потому отменяет любые законы, что содержатся в них?
— Верю.
— Знаешь ли ты суры[65] и можешь ли прочитать их по памяти, если я тебя об этом попрошу? Читал ли ты хадисы? Принимаешь ли ты содержащиеся в них наставления о том, как вести праведную жизнь?
На все эти вопросы Паладон ответил утвердительно.
— В таком случае настал момент, когда ты должен произнести шахаду. Засвидетельствуй искренность своей веры, Паладон!
Звенящим голосом, в котором не слышалось и тени колебания, Паладон произнес слова, знаменующие его переход в ислам:
— Ашхаду алля иляха илляЛлах, ва ашхаду анна Мухаммада-р-расулюЛлах. Я свидетельствую, что нет никого достойного поклонения, кроме Аллаха, и я свидетельствую, что Мухаммед — посланник Его.
Джанифа и Айша вздохнули, а Саид ласково улыбнулся.
— Молодец, мальчик мой, — прошептал он, — теперь ты мусульманин. Вот, собственно, и все. Достаточно сказать одну-единственную фразу, выражающую то, что у тебя на сердце. — Возвысив голос, он продолжил: — Мне выпала честь выбрать тебе новое имя, которое отныне будет свидетельствовать о том, что ты с нами — в стане правоверных. — Он достал из-за пазухи видавший виды экземпляр Корана, уголки страниц которого были сплошь загнуты, открыл и наугад ткнул пальцем. — Превосходно, — с довольным видом кивнул Саид, — о лучшем не стоило и мечтать. Мой палец указывает на суру «Йа Син». Ясин. Пробуждающий. Несущий радость. — Моргнув, он посмотрел на Айшу. — Думаю, моя милая, ты не будешь возражать. Под этим именем он и вступит с тобой в брак.
— Все равно, учитель, порой я буду называть его Паладоном, ибо он дорог мне под тем именем, которое носил, когда я с ним познакомилась, — негромко промолвила Айша дрожащим голосом. Вдруг ее глаза сверкнули и, даже несмотря на покрывало, я разглядел блеск ее белозубой улыбки. — И при этом он мой Ясин. Да-да. Он был моим Ясином с того самого первого дня, когда мы встретились. Ибо прямо с того самого первого дня он приносил и приносит мне радость.
— Я рад, что ты довольна, Айша. Доволен и я. Слава Аллаху Милостивому и Милосердному. А теперь давайте вы все вместе со мной и Ясином вознесете молитвы. Ясину, а именно так теперь мы будем его называть, в первый раз предстоит молиться вместе с уммой.
64
Пророк Мухаммед говорил, что тому, кто совершает омовение и произносит затем слова молитвы «откроются восемь врат Рая, и он войдет в него через ту, что пожелает».