— Но сержант велел нам… — удивленно начал Фелипе.
— Я комиссар и представляю здесь партию. Приказ ты слышал. Выполнять!
Они свернули с проспекта на улицу Святого Иакова. Двое бойцов из отряда Огаррио лениво прохаживались возле хлебной биржи. Они курили, нежась в лучах утреннего солнца.
— Это тюрьма? — отрывисто спросил Леви, кивнув на здание.
Бойцы озадаченно посмотрели на него.
— Отвечай, Бесерра! Я с тобой разговариваю. Доложи обстановку.
Бойцы переглянулись.
— А чего тут докладывать, — пожал плечами Бесерра. — Когда мы досюда добрались, охрана уже сбежала. В камерах полно монахов с монахинями. Они молятся.
— Почему вы их не сторожите? Это же реакционные элементы, предатели, пятая колонна.
— По мне так, они совершенно безобидны. Кроме того, они же под замком. На, держи, — солдат кинул комиссару связку ключей. — Если ты так беспокоишься, можешь пойти и поглядеть на них сам. И смотри, комиссар, не озорничай. Среди монахинь есть и молоденькие, причем парочка очень даже ничего собой.
— Наглеешь, Бесерра? Я это запомню. Настоятельно рекомендую одуматься. Останешься с Муро. Будешь с ним охранять наших пленников, — он кивнул на Пинсона с Томасом. — Мартинес, — повернулся комиссар к товарищу Бесерры, — пойдешь со мной. — С этими словами он скрылся за дверью.
Мартинес, молоденький солдатик, судя по его виду, ровесник Фелипе, пожал плечами и, выкинув окурок, отправился за комиссаром. Бесерра, показав вслед Леви неприличный жест, улыбнулся и посмотрел на оставшуюся перед тюрьмой троицу.
— Ну как, Фелипе? — спросил он. — Нравится работать нянькой?
— Да пошел ты!
Солдаты принялись шутливо препираться. Пинсон не стал их дальше слушать. Он прекрасно знал, что ждет комиссара внутри тюрьмы. Вскоре после начала войны, когда Пинсона только назначили на должность министра средств массовой информации, он отправился с инспекционной поездкой по югу страны. Когда профессор заехал в Сиудадела-дель-Санто, Сулуага устроил ему экскурсию по тюрьме. Лица духовного звания, как и во всей республике, были помещены под арест, будучи объявленными антисоциальными элементами, однако Сулуага буквально из кожи лез, силясь подчеркнуть, что стремится не наказать, а перевоспитать заключенных. Пинсон побывал на уроках, которые вели молоденькие школьные учительницы. На этих уроках они всячески превозносили достоинства коммун. Юные преподавательницы показались профессору ужасно наивными, а их лекции совершенно бесполезными. И все же Пинсона приятно удивило то, насколько гуманно обращаются с заключенными — особенно в городе, где месть являлась делом обыденным. Как жаль, что подобное отношение к узникам было невозможно по всей Испании.
Сейчас профессора очень беспокоил внук. С тех пор как Томас увидел труп полицейского, с лица мальчика не сходила мертвенная бледность. Крепко вцепившись в руку деда, он держался за нее, не желая отпускать. Чтобы отвлечь мальчика, Пинсон ткнул пальцем в старое здание, стоявшее дальше по улице.
— Видишь тот дом, Томас? Вон тот, с красной крышей. Когда я был таким, как ты, там жила моя тетя Роза. Она была старенькой, и мы ходили к ней пить чай. Мы надевали самые красивые наряды…
Из тюрьмы донесся выстрел. Оба бойца замерли. Секунд через тридцать раздался еще один.
— Ходер![9] — процедил сквозь зубы Бесерра, схватив винтовку.
Еще один выстрел, и еще один, и еще, а потом — снова тишина.
— Патроны кончились, перезаряжает, — пояснил Бесерра. — Муро, пригляди за стариком. Я сбегаю за Огаррио.
Его ботинки застучали по мостовой, и будто аккомпанируя им, снова зазвучали выстрелы.
Фелипе, вытаращив от страха глаза, навел ружье на Пинсона с Томасом и трясущимися руками попытался передернуть затвор. Боец тяжело дышал. Пинсон увидел, как у солдата по подбородку течет струйка слюны. Профессор поднял руки. Внутри тюрьмы один за другим грохнуло сразу два выстрела.
— Не волнуйся, Фелипе, — промолвил Пинсон, стараясь говорить как можно более спокойным голосом, — мы никуда не собираемся убегать. Вот смотри, сейчас мы сядем на мостовую. — Профессор наклонился к внуку, который по-прежнему крепко держал его за ногу. — Не бойся, Томас. Фелипе не сделает нам ничего плохого. Видишь? Все в порядке. Мы никуда не убежим. Все будет хорошо.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Фелипе и плачем Томаса. Пинсон искренне надеялся, что выстрелов больше не будет, но они снова возобновились, с интервалом полминуты — минута. Профессор понял, что Леви и Мартинес принялись за следующий этаж. Он вспомнил, как сам ходил по этой тюрьме. Перед его мысленным взором предстали лица заключенных каждой из камер. Выстрелы все гремели и гремели.