Пинсон еще раз пробежал глазами текст. Паладон? Тот самый архитектор Паладон, о котором упоминала надпись на саркофаге? Профессор почувствовал, как его охватывает волнение.
— Деда, а о чем эта книжка? — с нетерпением в голосе спросил Томас.
Мария ободряюще улыбнулась мальчику.
— Честно говоря, пока сам не очень понимаю, — признался Пинсон, — но мне кажется, что в ней пойдет речь о мальчике примерно твоего возраста, который давным-давно родился и вырос неподалеку отсюда. Мне кажется, он был в каком-то смысле волшебником.
Глаза Томаса в свете горящих свечей сверкали, как бриллианты.
Пинсон открыл первую главу и принялся читать.
Заложники по одному, по два стали перебираться к нему поближе. Через некоторое время профессора окружала уже небольшая толпа. Кое-кто присел на скамьи, а некоторые устроились даже на полу, люди внимали голосу профессора.
Глава 1
В которой повествуется о путешествиях моего отца в компании пророка. Так же из нее вы узнаете о том, как мой родитель оказался в самом совершенном из эмиратов.
С чего начинать рассказ о жизни? Сложный вопрос. Подобно алхимическому процессу дистилляции сущностей, предшествовавшему акту Творения, краткий людской век на земле во многом определяется событиями, предшествующими рождению человека, не говоря уже о сочетании звезд и многих других случайностях, приводящих душу в ту точку пространства и времени, когда она на краткий срок обретает самосознание, именуя себя «я».
Да и как понять, что является подлинным началом? Моя настоящая жизнь началась, только когда я познакомился с Паладоном и Азизом у смоковницы, а ведь мне тогда уже шел пятнадцатый год! Впрочем, я вряд ли смог бы заинтересовать их, если бы не образование, которое я получил благодаря отцу. И опять же, если бы не события, предшествовавшие нашему знакомству, я вряд ли оказался бы на той смоковнице.
Я не знаю, кто и когда прочтет эту книгу. Возможно, это произойдет в отдаленном будущем, когда события наших дней порастут быльем, стершись из людской памяти. Читатель станет задаваться вопросом: «Что за человек этот иудей, решивший поведать мне свою историю? Какой была эпоха, в которой он жил?»
Именно поэтому я решил начать свое повествование с рассказа о жизни моего отца — невероятной череде событий, которые в конечном итоге привели его в Мишкат. Вне всякого сомнения, он был выдающимся человеком, на чью долю выпало жить в лихие времена. Рассказ о его приключениях поможет читателю узнать о подоплеке той истории, которую я собираюсь поведать.
Мой отец скончался много лет назад, но я до сих пор прекрасно его помню. Для людей посторонних и мало с ним знакомых он был достойным уважения ученым раввином, знатоком Торы и чтущим заветы отцов правоверным иудеем. Люди любили его за доброту и ум. Я же любил и почитал его по другим причинам, не имеющим отношения к сыновьему долгу. Отец поведал мне, и лишь мне одному, о своем мистическом духовном опыте, и его рассказ показался мне исключительно интересным.
Так, я узнал от отца о его весьма сложных и запутанных отношениях с пророком Илией. Отец искренне верил, что Илия являлся его неизменным спутником, не сомневаясь в том ни на миг, точно так же, как я не сомневаюсь, что сейчас в моей правой руке зажато перо. В детстве мне было достаточно трудно свыкнуться с незримым присутствием пророка в нашем доме. Впрочем, через некоторое время мне уже казалось естественным, что матушка ставит на стол отдельную тарелку для Илии, а отец ни с того ни с сего вдруг начинает беседовать с книжной полкой или пустым креслом. В те моменты, когда отец принимался обсуждать с пророком сложные вопросы философского характера, я старался не беспокоить ни того, ни другого. К счастью, когда к нам заглядывали гости, пророк всегда отсутствовал. В противном случае моему батюшке вряд ли удалось бы сохранить место раввина и добиться успеха.
Лишь сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что первый урок о тайных знаниях отец преподал мне, когда я был еще десятилетним юнцом. Я только вернулся из школы при синагоге. Я страшно устал — весь день мы изучали Тору. Впрочем, не буду врать, на уроках я по большей части спал. Наш наставник, равви Моше, был славным человеком, но крайне посредственным учителем. Если мне не изменяет память, я посетовал отцу на то, что изучение Торы — пустая трата времени. Отец подмигнул мне — я помню, что глаза его уже тогда слезились от старости, — погладил бороду, усадил меня в своем кабинете, после чего взял Тору и, открыв наугад Книгу Бытия, попросил меня сосчитать количество букв на странице. Я сделал, что он велел, и назвал число.
16
17