Неожиданно мне вспомнился первый урок, преподанный отцом, когда он поведал о белых буквах, скрывающихся промеж черных в Торе. Я ощутил жгучее желание отправиться в пещеру и разведать все сам.
— Само собой разумеется, многое из того, что я вам сказал, — лишь догадки, — промолвил Саид, подводя итог урока. — Сейчас в пещеру никого не пускают. Место это опасное, полное расселин. Визирь Салим принял мудрое решение, запретив туда ходить. Слишком много людей там пропадало. Один неверный шаг… Бац! И тебя уже нет. — Он откусил кусок от булочки.
Сказанное оказалось вполне достаточным для Паладона. Любой запрет он воспринимал как личное оскорбление и вызов. Несколько дней спустя вечером, после ужина, мы улизнули из дома Салима и в свете заходящего солнца поднялись по крутой тропе к святилищу. Обвязав друг друга веревкой и вооружившись факелами, мы перебрались через баррикаду наваленных камней, украшенных молитвенными флагами, и оказались в звенящей пустоте пещеры.
Разинув рты, мы с изумлением взирали на ее размеры и гладкие гранитные стены. Естественно, нашим факелам было не под силу осветить ее целиком, и большая ее часть оставалась погруженной во мрак. Аура тайны, окутывавшая ее, вызывала у меня трепет. Царящая внутри сырость пробирала до костей. Не стоит и говорить, что света внутри мы не увидели — ни Божественного, ни какого-либо другого, однако мне не составило труда представить, что эта пещера некогда являлась обителью духов или богов. Я вообразил, что перенесся в прошлое и стою в храме Зевса в Додоне[51], или ожидаю кумскую сивиллу[52], или собираюсь участвовать в мистерии в одном из подземных туннелей Элефсиса[53]. Когда дым наших факелов вспугнул под потолком стаю летучих мышей и они заметались, хлопая крыльями, я закричал от ужаса — мне почудилось, что это фурии. Лишь смех Паладона привел меня в чувство.
Мой друг не страдал излишне богатым воображением, он воспринимал мир таким, какой он есть, желая подчинить и покорить его своей воле. Всякий раз, когда мы возвращались в пещеру, он бесстрашно вел нас за собой в самые ее глубины, заботливо предупреждая о трещинах и расщелинах. Он показывал нам заканчивавшиеся тупиками тоннели, где очень часто нас ждала награда за долгий и опасный путь: поросшие сталактитами и сталагмитами гроты или же сокровища, скрывавшиеся в толще породы. На стенах переливались ниточки золота и серебра, сверкала медь, чернел обсидиан, который я часто использовал в своих алхимических экспериментах. Однажды в свете факелов на влажной стене пещеры мы увидели какие-то силуэты. Приглядевшись внимательней, мы различили изображения людей с ручками и ножками-палочками, охотящихся с помощью копий на слонов и антилоп. Мы поняли, что эта удивительная пещера когда-то служила прибежищем нашим первобытным предкам. Это стало для нас откровением. Пещера являлась святилищем еще в первобытные времена. Во мне начала крепнуть уверенность в том, что в теории Саида есть здравый смысл. Да, скорее всего, на земле есть места, в которых резонирует жизненная сила Бога-Перводвигателя.
В то время наши вылазки в пещеру были не более чем детскими забавами. Прошло два года, и мы вернулись в Мишкат с войны, стараясь предать забвению болезненные воспоминания, связанные с Сидом. Мне вспомнилось, как поздно вечером накануне битвы мы говорили с Паладоном и Азизом о Братстве Талантов и Паладон вызвался построить нечто такое, что увековечивало бы наш союз. И тогда мне подумалось, что пещера идеально для этого подходит. Воистину, мы сможем превратить ее в Нишу Света, символ Просвещения и всего того, что мы знаем.
Впрочем, прежде чем я поделился своими мыслями с другими, прошло несколько месяцев. Почему так долго? Я никак не мог смириться с тем, что Азиз больше меня не любит.
О, мой Благородный олень! Как печально закончился наш роман. Нет, не ссорой, наши отношения тихо угасли, канув в небытие.
Поначалу все шло как прежде. После праздничных торжеств и чествования победителей Сид уехал, и мы позабыли об армейских буднях, перебравшись из шатров обратно в свои покои. Я помню, как радостно забилось у меня сердце при виде моего сундука с вещами и моих туфель рядом с туфлями Азиза у подножия кровати — точно на том месте, где они стояли всегда. В ту ночь мы дарили себя друг другу, позабыв обо всем на свете.
51
52