Я видел отчаяние на лице друга. Паладону казалось, что ему никак не удается достучаться до меня.
— Умоляю тебя, Самуил, повзрослей, наконец. Так устроен весь мир. Любовь — это прекрасное чувство, но оно не может длиться вечно. Кому это знать, как не мне? Знал бы ты, сколько раз меня бросали, сколько раз мне давали от ворот поворот. И что с того? Находил себе другую девушку, и кончено дело. Человек способен пережить все что угодно — надо просто этого захотеть.
На этот раз его слова меня разозлили.
— Как тебе не стыдно, Паладон? Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Вспомни о своих чувствах к Айше. Ты забавляешься с другими, потому что не можешь быть с ней, но в глубине души ты знаешь, что никто не сможет сравниться с ней. Я, наверное, дурак, но не лицемер, как ты!
Я кинулся прочь, ненавидя себя.
— Я хочу тебе помочь, Самуил! Возьми себя в руки, иначе сойдешь с ума!
И в этом он опять был прав. Я уже стал ловить себя на том, что пребываю на грани потери рассудка. Время от времени, когда я представлял, что беседую с Азизом, пытаясь отыскать хотя бы намек на причину, способную объяснить, почему он меня бросил, его голос в моей голове звучал так, словно принц говорил со мной вживую. Порой я даже видел Азиза, стоящего возле моей кровати. Это приводило меня в ужас: у меня начинало закрадываться подозрение, что я унаследовал недуг отца. Я залезал под одеяло с головой, опасаясь, что если выгляну из-под него, то увижу ветхозаветного пророка с посохом и спутанной бородой, с укором взирающего на меня.
Да, я терял рассудок и был бессилен с этим бороться.
Ибн Саид не пытался меня утешить. Вместо этого он завалил меня разными заданиями, возможно полагая, что постижение искусства врачевания и связанный с этим тяжкий труд помогут мне позабыть о печали. Изрядно погоняв меня по трудам ар-Рази и убедившись наконец в том, что я назубок знаю теорию, Саид отправил меня набивать руку в больницу. Там мне предстояло провести несколько месяцев. Наш учитель говорил, что есть только один способ научиться лечить людей — заниматься этим денно и нощно. Я не стал противиться и перебрался из дома Салима в больницу. Я пошел на это не потому, что мечтал стать лекарем, а просто больше не мог находиться под одной крышей с Азизом.
Поначалу все было достаточно просто. Я помогал лекарю Исе, вправлял вывихи, накладывал лубки на сломанные конечности, останавливал кровотечения, возился с беднягами, которых мучила лихорадка. Через месяц Иса дозволил мне работать с ним в палате для душевнобольных. Там я узрел мужчин и женщин, чье состояние было куда хуже моего. Голые, зарешеченные камеры со связанными бритоголовыми сумасшедшими, их безумные улыбки, их глаза, которые, как мне казалось, понимающе глядели на меня, — удивительно, но все это действовало на меня успокаивающе. Вспоминая об аль-Газали и Сиде, я пытался ответить на вопрос: сопричастны ли Высшие силы безумию? Будучи сам не в себе, я силился отыскать мувалла — «дураков Господних». На протяжении нескольких недель я пребывал в убеждении, что мне это удалось. Этих сумасшедших, даже тех, что бесновались и хохотали, нельзя было назвать счастливыми, но при этом их не мучила печаль. Это были люди, низведенные судьбой до вегетативного состояния, они не знали забот, не ведали чувства ответственности и потому пребывали в достойной зависти неге.
Понятное дело, я ни с кем не делился своими мыслями. Для всех я был не более чем трудолюбивым помощником Исы. Через некоторое время упорный труд сделал свое дело — именно на это и рассчитывал Саид. Неделя шла за неделей, и медленно, очень медленно я начал возвращаться к жизни. Я научился ценить доброту своего нового наставника, его чувство юмора, его невозмутимость и спокойствие, которые всякий раз приходили на помощь Исе, когда он беседовал с очередным безнадежным пациентом, подыгрывая его фантазиям. Если сумасшедший считал себя халифом, Иса подобающим образом кланялся ему; если молчал, то Иса обращался к нему с монологом; если рыдал, Иса утешал его и давал выплакаться. Всякий раз он пытался отыскать хотя бы искорку здравого смысла, которая, по его убеждению, тлела в разуме каждого, даже самого пропащего безумца. Я смотрел, как он поит пациентов простенькими снадобьями из трав, которые готовит строго в соответствии с рецептами Диоскорида[54], а потом в один прекрасный день сообразил, что мои познания в алхимии значительно превосходят его и потому я могу помочь моему наставнику.
54