Аристократия времен Асикага, по-своему исключительная, поступала так же, как ее предки в эпоху Фудзивара, – двигалась от понимания роскоши к пониманию утонченности. Этим аристократам нравилось жить в крытых соломой домиках, таких же на вид незатейливых, как и у самых простых крестьян, однако пропорции зданий были выверены высочайшим гением Сёдзё или Соами, а опорные столбы в них делались из бесценного благовонного дерева, доставленного с самых отдаленных индийских островов; даже вид железных котлов, выполненных Сэссю, поражал высоким мастерством. Красота или жизнь вещей, – говорили они, – всегда скрывается глубоко внутри, а не проявляется внешне, точно так же и жизнь Вселенной пульсирует в косвенных проявлениях. Не демонстрировать, а намекать – в этом секрет бесконечности. Совершенство, как все уже вызревшее, не производит впечатления, потому что процесс роста здесь резко ограничен.
Они, например, с радостью украсят шкатулку для письменных принадлежностей, снаружи покрыв ее простым лаком, а скрытые внутри части отделают золотом. В чайной комнате повесят лишь единственную картину или поставят простую вазу для цветов, чтобы вызвать ощущение гармонии и сосредоточенности, а все богатства коллекции, принадлежащей даймё, будут хранить в отдельной сокровищнице и выставлять по очереди ради удовлетворения эстетического порыва. Даже до настоящего времени люди под низ надевают более дорогую одежду, чем наверх, точно так же самураи испытывали гордость от того, что носили свои чудесные клинки в непритязательных ножнах.
Закон перемены, который является путеводной нитью по жизни, управляет также и красотой. Энергичность и активность необходимы для того, чтобы произвести неизгладимое впечатление, однако дать возможность воображению самому довершить выработку идеи было насущно важно для всех форм художественного выражения, потому что при таком условии зритель становился единым целым с художником. Незаписанный конец шелкового свитка великого произведения часто несет в себе больше смысла, чем вся покрытая рисунком часть.
Сунская династия стала целой эпохой в искусстве и художественной критике. Художники того времени, в особенности начиная с правления императора Циньцзун в XII в., который сам был большим художником и меценатом, высоко ценили этот дух, что мы и видим в произведениях Ма Юань и Ся Гуй, у Юй Цзянь и Лян Кай, чьи небольшие по размеру картины выражают великие идеи. Но потребовались художники эпохи Асикага, представляющие индийский тренд в японской мысли, освобожденной от конфуцианского формализма, чтобы воспринять идею дзэн во всей ее интенсивности и чистоте. Все они были священнослужителями дзэн или мирянами, которые жили почти как монахи. Артистические формы под таким влиянием обладали естественной склонностью к чистоте, торжественности и простоте.
Сильный, насыщенный рисунок и цветовая гамма, а также изящные линии, свойственные эпохам Фудзивара и Камакура, были теперь сведены к простой зарисовке тушью и нескольким смелым линиям, – точно так же элегантные халаты сменились на огромные жесткие брюки[76], – потому что новая идея требовала избавить искусство от заграничных элементов и придать выразительности вид простой и прямой, насколько это возможно. Рисунок тушью – это новшество, которое вошло в обиход в конце периода Камакура, и которое, что важно, вытесняет цвет.