— Да, — подтвердил Шеп. — И в деревнях снова начнут водить хороводы.
Но властители, обратившись к Али, возразили ему:
— Мы не станем делать сосуд для твоей пробки, как не станем останавливать наши могучие заводы и превосходные поезда, и не прекратим копать шахты, и не исполним ничего из того, что ты требуешь, ибо любое покушение на пар способно подорвать основы того процветания, которое ты видишь вокруг.
И, сказав так, они тотчас изгнали Али из того места, где вынутая из шахт земля была раздроблена и обожжена, и где ночами напролет адским огнем горели огни заводов и фабрик, и вместе с ним они прогнали цирюльника Шушана и зубного техника Шепа, и неделю спустя Али отправился из Кале в долгий обратный путь в Персию.
Все это случилось тридцать лет назад. Теперь Шеп уже пожилой человек, а Шушан еще старше, и многие, многие жевали зубами Шепа (так как он знал хитрый способ возвращать протезы назад всякий раз, когда его клиенты умирали); и вот они снова написали Али в далекую Персию, обратившись к нему с такими словами:
«О, Али! Дьявол действительно породил дьявола — злого духа по имени Бензин. Молодой дух растет, и его могущество крепнет; сейчас ему уже десять лет, и с каждым годом он становится все больше похож на отца. Приди и помоги нам своей священной печатью, ибо нет другого такого, как Али».
И Али, выронив из рук письмо и обратившись в ту сторону, где рабы рассыпают лепестки роз, глубоко затягивается из кальяна ароматным дымом и выпускает его перед собой; потом он поворачивается на другой бок и, праздно опершись на локоть, произносит спокойно:
— Разве пристало человеку приходить на помощь псу дважды?..
И, сказав так, он больше не вспоминает об Англии, а продолжает размышлять о неисповедимых путях Божьих.
BUREAU D'ECHANGE DE MAUX[7]
Я часто вспоминаю «Бюро по обмену зол» и необычайно желчного старика, обитавшего внутри. Бюро располагалось на небольшой улочке, каких много в Париже, его входная дверь была обшита тремя коричневыми деревянными досками, верхняя лежала на двух вертикальных как в греческой букве π, все остальное было выкрашено в зеленый цвет, и само строение было значительно ниже и уже, чем соседние, и неуловимо страннее — это будоражило воображение. А на ветхой бурой вывеске парадного выгоревшая желтая надпись гласила «Bureau Universel d'Echanges de Maux»[8].
Однажды я зашел внутрь и заговорил со скучающим человеком, лениво развалившимся на стуле за конторкой. Я спросил, как возникло его замечательное бюро, какой тип зловещей продукции он обменивает, а кроме того задал множество других вопросов, на которые желал знать ответ, ибо мной овладело любопытство; и в самом деле, я не ушел бы просто так из этой лавки, потому что таким злом веяло от этого полноватого человека, от его впалых скул и греховного глаза, что любой бы сказал — он имел дело с самой преисподней и извлекал из этого выгоду своей абсолютнейшей порочностью.
Вот каким он был, хозяин этого бюро, но особенная злоба сосредоточилась в его глазах, глядевших так неподвижно, так апатично, что можно было поклясться — он пребывает в наркотическом бреду или вовсе мертв; как ящерицы сидят неподвижно на стене и вдруг бросаются в сторону, и вспыхивает все их коварство, так выдало себя в одно мгновение все, что до этого таилось в образе обыкновенного сонливого и желчного старика. Под стать ему были цель и предмет обмена этого своеобразного магазина, «Универсального бюро по обмену зол»: платишь двадцать франков (которые старик поспешил взять и с меня) за вход в бюро и получаешь право обменять любое зло или невезение у любого посетителя лавки на другое зло или невезение, которое «вы можете себе позволить», как выразился старик.
В пыльных углах этого холла с низким потолком еще четыре или пять мужчин жестикулировали и тихо переговаривались между собой, как люди, которые заключают сделку, то и дело входили новые посетители, и глаза вялого хозяина конторы устремлялись на входящих, и казалось, что он мгновенно узнает, что они хотят обменять и что именно могут предложить взамен, и снова он впадал в дремоту, взяв свои двадцать франков безжизненной рукой и проверяя монету на зуб будто бы в полной прострации.
«Это мои клиенты», — сказал он. Торговля в этом необыкновенном заведении показалась мне настолько забавной, что я завязал беседу со стариком, невзирая на его мерзость, и благодаря его болтливости собрал эти факты. Он говорил на чистейшем английском, и хотя его произношение временами становилось тяжеловатым и грубоватым, казалось, ему доступны все языки. Он занимался своим делом уже много лет, — как много, он не говорил, но он был значительно старше, чем ему можно было дать. В магазине заключали сделки разные люди. Ему не было дела до того, чем они обменивались друг с другом, главное, чтобы это было зло — он не был уполномочен вести другие виды бизнеса.