— Спасибо тебе, — прошептал он. — Спасибо тебе в любом случае, даже если ты больше никогда не заговоришь со мной. Ты дал мне мужество умереть.
Со своей высокой ветки над стеной заухала сова, и оркестр в бальном зале Крови заиграл новую мелодию; Шелк узнал «Ты знаешь, что я никогда не покину тебя»[36]. Быть может, это предзнаменование? На самом деле Внешний предупредил его, что помощи не будет, но он никогда (насколько помнил Шелк) не говорил, что не пошлет ему предзнаменований.
Шелк встряхнул себя, самообладание вернулось, пот высох; он поднял колени, перекатился, сжался в комок за одним из мерлонов и поглядел через амбразуру влево. В той части окрестностей не было никого. Он поправил длинную ручку топорика, слегка изменил позицию и посмотрел через амбразуру направо. С этого угла была видна травяная дорожка и главные ворота; но на этой части дорожки не было ни одного поплавка, да и талос с рогатыми тварями, которые появлялись на его зов, куда-то делись. Небоземли ярко засверкали в небе, когда задняя кромка облачного фронта, который так помог ему, исчезла на западе; слева от арки он смог различить железное кольцо, за которое потянул талос, чтобы поднять ворота.
Затем он встал и огляделся. На крыше оранжереи Крови не было ничего угрожающего или необычного: совершенно невыразительная, почти плоская темная поверхность, окружающая купол для освещения оранжереи и сама окруженная с трех сторон зубчатой стеной высотой по грудь. С четвертой стороны крыша граничила с южной стеной того флигеля, который продолжала оранжерея; подоконники окон второго этажа были примерно на три кубита выше, чем крыша оранжереи.
Шелк изучил окна, и его пронзила дрожь торжества. Их створки были закрыты, и в комнатах, которым они давали свет, было темно; тем не менее он почувствовал в них несомненную гордость, никак не связанную с владельцем. Гагарка предсказал, что он зайдет не слишком далеко, прежде чем охранники Крови схватят его, — и вот он зашел очень далеко, сделав не больше, чем Гагарка, эксперт в подобных делах, ожидал от него. Мантейон еще не спасен, и опасность не уменьшилась. Но все же…
Набравшись храбрости, он наклонился над ближайшей зубчатой стеной так, что голова и плечи оказались за мерлонами. Одна из рогатых тварей стояла у основания стены оранжереи, прямо под ним. На мгновение он встретился со взглядом ее желтых глаз; она зарычала и бесшумно, как кошка, умчалась прочь.
Могут ли эти фантастические животные забраться на крышу? Он решил, что хотя это и возможно, но маловероятно — в конце концов, стены виллы сделаны из полированного камня. Схватившись руками за основание амбразуры, он наклонился еще дальше, чтобы получше изучить стену.
И тут из-за угла выкатился талос. Шелк застыл, пока тот катился мимо. Конечно, была возможность, что у него есть тайные глаза, глядящие вверх или назад; как-то раз майтера Мрамор упомянула такую особенность механизмов в связи с майтерой Роза. Но все-таки такое предположение казалось едва ли вероятным.
Оставив сук и веревку там, где они лежали, он осторожно пересек крышу, подошел к куполу, присел на корточки и заглянул вниз через одну из его прозрачных панелей.
Внизу росли большие кусты или, возможно, карликовые деревья. Шелк обнаружил, что, бессознательно, предположил, будто в ней выращивают цветы, обрамляющие края травяной дорожки. Сейчас он понял, что ошибся; тщательно рассмотрев растения внизу, он предостерег себя, на будущее, от каких-либо предсказаний относительно виллы Крови.
Сами панели были вделаны в свинец. Шелк поскреб свинец краем топорика и обнаружил, что тот мягкий, как он и ожидал. Шелк решил, что через полчаса аккуратной работы можно будет удалить две панели, не ломая их, после чего он сможет спуститься среди сочных сияющих листьев и изогнутых стволов — возможно, с некоторым нежелательным шумом, который, однако, никто не услышит.
Глубокомысленно кивнув себе, он встал и бесшумно пошел по крыше оранжереи, чтобы проверить темные окна флигеля, нависавшего над ней.
Первые два, которые он проверил, были каким-то образом закрыты. Подергав каждое из них, он почувствовал искушение вставить лезвие топорика между подоконником и рамой, надеясь ее открыть. Даже если запор — или засов — сломается, он, безусловно, сломается с громким треском; но, скорее всего, вместо него сломается стекло. Шелк решил, что он скорее попытается забросить веревку на крышу, возвышавшуюся на два этажа над ним (высота уменьшилась на треть, и забросить веревку уже не казалось почти невозможным, как тогда, когда он изучал виллу с окружающей ее стены), и исследовать ее, прежде чем рискнет сделать нечто столь наглое. Похоже, окружная дорога — удаление панелей из купола — могла стать более разумным подходом.