— Ты имеешь в виду, если бы я был психотерапевтом?
— Да.
— Которым я не являюсь.
— Ну и что.
— Ну, не знаю, — говорит Оуэн. — Психотерапия — это сложный комплекс исследований и анализа. Поспешная постановка диагноза — это искажение самой сути процесса.
— Но ведь ты его уже поставил.
— Ясное дело. Это я так, для страховки. Чтобы, как всегда, ответственность с себя снять, если что.
— Принято. Ну, давай выкладывай. Ты считаешь, у меня нервный срыв?
— Да нет у тебя никакого срыва, — с тяжелым вздохом говорит он. — Не думаю, что ты на такое способен.
Только в устах Оуэна несклонность к нервным срывам могла прозвучать как недостаток.
— Так, навскидку могу сказать, что тебе, скорее всего, много лет недоставало любви родных и ты из-за этого чувствуешь себя одиноко. Очень может быть, что во многом поэтому у тебя и с другими отношения совершенно не складываются. Ты постоянно неудовлетворен, потому что никакая женщина не может заполнить тот любовный вакуум, который создали вокруг тебя родные. Ну а сейчас ты вернулся в родной город, столкнулся с теми самыми родными, любви которых тебе так не хватает, и больше не можешь сдерживать чувства вины, одиночества и утраты.
Довольно продолжительное время на обоих концах провода слышно только дыхание. Я обдумываю его слова.
— Довольно точно.
— А чего ты удивляешься! Я же небось самый умный и проницательный из всех твоих знакомых.
— Спасибо. Да, чего еще желать.
— Таблеток! — отвечает Оуэн. — Вот если бы я мог выписывать рецепты, это бы не помешало.
Глава 21
В Буш-Фолс ночь наступает быстро, фонарей-то мало, только на крупных перекрестках. К тому моменту, как я заканчиваю говорить с Оуэном и выхожу на крыльцо, на улице уже темно, слабый свет от входных дверей и садовых фонарей едва пробивается сквозь толстый покров пригородной ночи. Где-то поблизости собака требовательно завыла на спрятавшуюся за тучами луну, а издалека едва доносится звук проезжающей по Стрэтфилд-роуд машины. На лужайке валяется около десятка книг: похоже, в городе уже знают, как надлежит поступать с прочитанным экземпляром «Буш-Фолс».
На ступеньках сидит Джаред и при тусклом свете фонаря над входной дверью читает «Сирены Титана» в мягкой потрепанной обложке. Когда я выхожу на крыльцо, он поднимает на меня глаза и улыбается:
— Привет, дядя Джо.
Этот вот «дядя» по-прежнему режет мне слух, как тысячу раз произнесенное слово, смысл которого почти полностью стерся от многократных повторов.
— А ты вообще дома бываешь? — спрашиваю я.
— В последнее время нет, — отвечает он с кривой улыбкой.
— Любишь Воннегута? — Я опускаюсь на ступеньки рядом с ним, и потревоженные мошки пускаются в бешеную ритуальную пляску вокруг фонаря над входной дверью. Несколько секунд мы размахиваем руками, нанося мухам и комарам смертельные удары направо и налево, и оставшиеся в живых, сгрудившись у самой лампочки, в спешном порядке пересматривают план боевых действий.
— Неплохо пишет, — говорит Джаред. — Мне в школе задали «Бойню номер пять», и я как-то втянулся.
Я беру у него из рук книжку и быстро листаю, пока не добираюсь до необычного посвящения.
Все действующие лица, места и события в этой книге — подлинные. Некоторые высказывания и мысли по необходимости сочинены автором. Ни одно из имен не изменено ради того, чтобы оградить невиновных, ибо Господь Бог хранит невинных по долгу своей небесной службы.[2]
Тут Воннегут ошибся. Изменять имена, мне кажется, следует именно виновным.
Я возвращаю книжку Джареду, и он небрежно засовывает ее в задний карман штанов. На нем свободные черные джинсы и серый свитер, болтающийся на его гибком теле.
— Куда направляешься? — спрашивает он меня.
— Вообще-то никуда, — отвечаю я. В принципе, в ближайшее время хотелось бы позвонить Карли, но я еще не окончательно оправился после своего мини-срыва и последующего междугороднего сеанса психотерапии с Оуэном, так что мне требуется какое-то время, чтобы прийти в себя до разговора с ней.
— Тебе надо развеяться, — говорит Джаред, поднимаясь на ноги. — Хочешь прокатиться?
— Куда?
— Секрет.
Некоторое время я смотрю на племянника, вслушиваюсь в многоголосое пение сверчков и глубоко вдыхаю прохладный вечерний воздух.
— К черту все! — И я решаюсь отправиться с ним. Все начало происходить само по себе, как-то помимо меня. Стать просто беззаботным пассажиром — это тоже выбор и большое облегчение.