Пол в вестибюле я сделала мраморным, цвета дна пересохшего русла реки. Глухие стены ничем не были украшены. Я специально старалась сделать это помещение как можно более негостеприимным. От самого побеленного потолка ниспадали тяжелые камчатные портьеры черного цвета, подвешенные на бронзовом стержне так, чтобы приглушать шаги незваных гостей и произвести на них гнетущее впечатление, лишив всякого желания интересоваться убранством других комнат. У тех, кто попадал сюда, оставался небольшой выбор: страдать от нарастающего удушья либо сделать шаг вправо и поскорее войти в кабинет.
Именно там нам иногда, увы, приходилось принимать чужаков. Мы слишком разбогатели, чтобы позволить себе игнорировать окружающий мир, и деловые отношения неизменно требовали новых контактов. Но контора благодаря моим усилиям выглядела так, что лишь самые отчаянные оптимисты, способные видеть жизнь в исключительно розовом свете, дерзали явиться туда повторно.
Чтобы посетители чувствовали себя неуютно, я обставила комнату неудобной мебелью. Невероятно жесткие кресла, заказанные в том же Портленде у мистера Корея, не имели подлокотников, а их спинки были вдвое ниже, чем обычно. Два из них, с подпиленными мной лично коротенькими ножками, я поставила рядом с черным письменным столом орехового дерева — таким широким, что докричаться через него до собеседника было ничуть не легче, чем через пролив, отделяющий Флориду от Кубы. А если гость все-таки медлил с уходом — ну что ж, тогда в дело вступал череп.
Вообще-то, Бедный Йорик, как мы прозвали его, соединялся с бронзовой подставкой, удерживающей от заваливания набок длинный ряд томов со сводом законов, относящихся к морскому праву. Когда нарушитель нашего спокойствия никак не хотел уходить, Йорика снимали с полки и водружали на стол, поближе к докучливому посетителю. Однажды, когда наш конкурент по спасательному бизнесу осмелился угрожать Каликсто шантажом, тот не нашел ничего лучшего, как обратиться к черепу за советом, называя его «дедушкой». Незадачливый пройдоха тут же обратился в бегство. В конторе имелись и другие диковинки, отпугивавшие незваных гостей. К примеру, наша Мэрион.
Пожалуй, она производила самое сильное впечатление… Впрочем, отчего же в прошедшем времени? Она производит его до нынешнего времени — с тех самых пор, как ее доставили к нам в застекленном гробу камфорного дерева. Каликсто даже не «спас» ее самолично, а выкупил у другого моряка, в свое время нашедшего сию морскую деву в Макао.
Она лежит в гробу, обитом внутри красным бархатом. Рост ее составляет около четырех футов. Волосы, некогда рыжие, ниспадают со сморщившейся головы на плечи, ветхие руки сложены на груди, как в страстной молитве, ладони сжаты на уровне сердца — впрочем, возможно, она старается ими прикрыть иссохшие сосцы. На лице у нее тоже застыло молитвенное выражение — отсюда и ее имя,[239] и традиционно присущий Деве Марии покров, защищающий нашу морскую деву от солнца. Ее кожа кажется не то закопченной, не то просоленной. Сейчас уже трудно сказать, каким способом ее подвергли мумификации, однако чешуя Мэрион еще не утратила своего блеска.
Она появляется в области бедер: чешуйки там совсем маленькие, искрящиеся, как алмазная крошка, но ближе к хвосту они увеличиваются. Конечно, наша Мэрион — не настоящая русалка. Во всяком случае, я так считаю. Проверить это не представляется возможным, потому что при заключении сделки о продаже Каликсто поклялся никогда не вынимать деву из гроба, и нарушать эту клятву мы не хотим. Возможно, мы действительно смогли бы убедиться, что имеем дело с искусной работой какого-нибудь восточного хирурга, который скрытыми стежками и прочими приемами, известными таксидермистам, соединил в одно два разных существа. Но стоит ли тревожить морскую деву ради такого открытия? Зачем попусту тешить любопытство и выведывать ее секреты? Jamais.[240] Поступить так было бы глупо. Непочтительно и неучтиво.
Ведь мы очень уважаем нашу Мэрион. До такой степени, что иногда выкатываем ее из угла, где она обитает, разворачиваем лицом к вышеупомянутым стульям, приподнимаем омофор, укрывающий ее лицо, словно вуаль, и представляем нашим гостям. И тогда, по милости этого морского божества, они быстро уходят — и те, кто просто задержался, и те, от кого мы никак не могли избавиться.