Эти вопросы, равно как и многие другие, остались, увы, без ответа, ибо и Диблису, и Кэлу те обстоятельства были хорошо известны и не было нужды их излагать. За исключением тех фактов, которые кок считал особо позорными, а потому повторял их до тех пор, пока уши мои не запылали. Позвольте мне пересказать лишь то, что показалось мне достоверным и что сам Каликсто впоследствии подтвердил в разговоре со мной. Похоже, Диблис говорил об отношениях, установившихся с обоюдного согласия, и симпатии неведомого «красавчика моряка» к юному Каликсто были мне вполне понятны. В конце концов, я и сама была сражена его красотой. Я понимала также (хотя, прошу заметить, без сочувствия), что такой человек, как Диблис, должен испытывать ненависть к подобным отношениям, ведь его сердце явно зачерствело, так долго оставаясь без употребления. Душа Диблиса прогнила, его внешнее и внутреннее уродство привело к тому, что потребности кока — а у него, évidemment,[17] были потребности, я сама только что воочию видела его нефритовый стержень — удовлетворялись существами самой низкой породы либо он сам утолял свою похоть, чему я только что стала свидетельницей.
Какая-то деталь — не помню какая — подсказала мне, что «красавчик моряк» сошел с корабля в одном из калифорнийских портов. Кто знает, не выжил ли его Диблис? Должно быть, разразился какой-то скандал? Может, ему пригрозили военным судом или перспективой некоего скоротечного суда, когда не придется рассчитывать на защитника? Не могу сказать. Никогда не выпытывала у Каликсто подробностей. Как бы там ни было, «красавчик моряк» сбежал, а Кэл, брошенный на произвол судьбы… alors,[18] дальнейшую судьбу красивого юноши с таким пятном на репутации можно было легко предугадать. Достаточно сказать, что, когда корабль снова вышел в море, на долю бедняги выпало самое бесчеловечное обращение. Не знаю, долго ли ему пришлось страдать, но мне слишком хорошо известно, что на деле сам срок не столь важен: дух может поддаться насилию и сломаться в течение дня, часа или нескольких минут, и этого уже не поправишь. Я знала это слишком хорошо.
Тою же ночью на борту «Афея» Каликсто суждено было подвергнуться еще более страшным унижениям. Кок говорил такие вещи, что я не дерзну запятнать страницы моей книги его чудовищными речами. Между прочим, он настолько распалил себя своими инсинуациями, что…
Hélas, надо все-таки рассказать. Внезапно вскочив на ноги — настолько проворно, насколько позволяла его комплекция, — Диблис пересек каморку и подскочил к клетке, чтобы излить семя на ее прутья. Оно осталось там, а сам кок удовлетворенно рухнул на койку. Его дыхание было тяжелым и частым, что неудивительно, если учесть количество выпитого им рома, ибо даже я чувствовала, как от него несет перегаром. Будь у меня спички, я подожгла бы исходящие от него алкогольные испарения, чтобы воздух в его легких вспыхнул. Я наблюдала, как тяжелеют его веки, как они закрываются. Мозг Диблиса затуманивала подступающая дрема, и открой Диблис глаза в тот момент, он увидел бы, как я парю над ним в воздухе, пристально разглядываю его, как я закипаю. И я знала, что вскоре он погрузится в сон — такой темный, глубокий, поистине дьявольский, что невозможно себе вообразить. Но прежде ему пришло на ум сделать еще кое-что. А именно: он решил заключить с Каликсто соглашение. Он сохранит все в тайне при условии, что юноша согласиться оказывать ему знаки внимания вроде тех, какие он оказывал красавчику моряку во время плавания в Калифорнию. Таким мерзавцам, как матросы «Афея», достаточно намека, чтобы они набросились на мальчишку. А вот если Каликсто согласится…
Hélas encore,[19] Каликсто разрешил Диблису разукрасить свою молодую кожу при помощи чернил и иголок.
Да, он позволил сделать на себе татуировки. Причем хохочущий Диблис предложил разметить Утенка так, как это делают мясники, разделывающие туши: подбедерок, филейная и лопаточная части, грудинка и так далее. Навечно, синими несмываемыми линиями.
Нужно было иметь извращенное воображение, чтобы предложить такое. Могла ли я смириться с тем, что его юное тело будет осквернено, и смотреть, как радуется этому Диблис? Нет, не могла. Я не должна была допустить, чтобы Каликсто согласился.
Однако я слышала собственными ушами, что жертва приняла предложение как должное.