В тот момент мной руководил не разум — он просто исчез, — а какой-то инстинкт. Впрочем, я не предпринимала никаких действий. Диблису удалось так ошеломить меня, что я не могла пошевелить даже пальцем. Этот злодей, конечно, не предполагал, что за ним наблюдают, и думал, будто Каликсто в полной его власти. Кок наклонился к юноше.
Крепко зажав в левой руке член Каликсто, Диблис тянул юнгу поближе к себе, а сам наклонялся вперед, чтобы взять, попробовать на вкус, внедрить свой язык. О да, язык Диблиса входил внутрь Каликсто и выходил наружу в адском поцелуе и наверняка раздваивался на конце, как у змеи.
Это был знаменитый osculum obscenum — именно таким поцелуем, как гласит молва, ведьмы когда-то присягали на верность дьяволу, а в тот миг я увидела самого дьявола, проделывающего это. С сопением втягивая носом воздух, пуская слюни, Диблис уткнулся в ягодицы юноши с явным намерением совокупиться с ним посредством языка.
Да, мной руководил некий инстинкт. Именно в этот момент я постучала по настилу палубы прямо над головой Диблиса, и тот прервал свое занятие, оставшись стоять с высунутым языком, покинувшим заветную расселину. Он поднимал голову все выше и выше — пока не увидел… Нет, не меня, ибо я отпрянула назад. По правде сказать, я все еще не знала, что делать.
Тишина. Я подползла ближе, чтобы заглянуть в палубный люк и увидеть, что творится внизу. Как я и ожидала, Диблис вернулся к своему занятию и предался тем же усладам, уверив себя, что отвлекшие его звуки либо вызваны качкой, либо шхуна наткнулась на некий плавучий предмет. Мне пришлось постучать снова, на сей раз сильней: тук-тук-тук — три раза, довольно быстро. Теперь это не могли быть плавающие по морю обломки. На сей раз я не отклонилась назад, чтобы исчезнуть из виду. Диблис поднял глаза кверху — его правый глаз блестел, как лунный камень, — и издал удивленный возглас, увидев меня. Я ответила ему тем же, когда он вонзил два увлажненных слюной пальца в раболепно согнувшегося перед ним скулящего пленника.
Инстинкт подсказал мне, что делать; я выдержала его взгляд и сама посмотрела на него в упор, словно бросала вызов: давай же, иди сюда, дьявол. Затем я позволила очкам соскользнуть с моего носа и показала ему свои зрачки.
Сначала Диблис просто смотрел на меня искоса, не понимая, кто предстал перед ним — может, один из вахтенных матросов, которого можно просто прогнать? (На самом деле двое вахтенных спали, о чем свидетельствовал их громкий храп, и лишь благодаря милости Гольфстрима наш «Афей» не напоролся той ночью на рифы.) Диблис был так пьян и ослеплен похотью, что счел мое вторжение преступлением гораздо более тяжким, чем его собственное, совершенное — или, вернее, совершаемое в тот момент — в отношении Каликсто. Во все время нашей безмолвной дуэли, когда мы обменивались испепеляющими взглядами, он продолжал усердно работать пальцами, засунутыми в нижнее устье подопечного, вздрагивающего не то от боли, не то от стыда. Но тут кок наконец разглядел, кто находится в проеме верхнего люка, и проговорил:
— Ах, oui![22] Красавчик, ты тоже ищешь приключений?
Я видела, как его гнев сменяется другим чувством, и ясно читала все его мысли: теперь он раздумывал о том, где и как свершится его месть. Увидев его язвительную усмешку, я с трудом удержалась от того, чтобы ретироваться. Но нет, я продолжала показывать ему l'oeil de crapaud и смотрела, не отрывая взгляда, прямо ему в глаза.
«Иди сюда, дьявол, и получи по заслугам».
Диблис встал, отшвырнул от себя Каликсто так, что юноша упал на вторую койку у противоположной стены. Кок натягивал штаны (чему приподнятость его уда уже не мешала), впившись в меня через решетку люка пронзительным взглядом.
— Красавчик, — проговорил он и прибавил несколько ругательств по-французски, с таким шипением, что я снова вспомнила о клубке змей. (Я привела бы здесь образчики его брани, если б не овладевший мною в тот момент страх, помешавший как следует расслышать их и запомнить.)
— Диблис, — обратилась я к нему, и звуки этого имени осели на моем языке горькой солью, — иди-ка сюда.
До сего момента никто не слышал нас, во всяком случае, мне так казалось. А может быть, остальные члены команды, наученные горьким опытом, предпочитали не обращать внимания на такие звуки в ночи. Однако я-то не только хорошо видела, но и слышала, как Диблис захлопнул за собой дверь каморки и его тяжелые шаги загрохотали по ступеням трапа, ведущего на верхнюю палубу. Казалось, вся шхуна содрогается от этих шагов. Если не капитан и отдыхающие матросы, то уж вахтенные наверняка должны были проснуться.