Но что же это? Alors…
Процитирую Арнольда Виллановануса:[75]«В природе присутствует некая чистая материя, каковая, ежели удастся оную обнаружить и посредством известных алхимикам методов довести до совершенства, сама станет возвышать менее совершенные тела до уровня собственного достоинства при соприкосновении с оными». Voilà. Но главная трудность как раз и состояла в том, что обнаружить ее и довести до совершенства было невероятно трудно. Алхимики издавна бились над разрешением этой проблемы. Вы спросите, какие известные алхимикам методы смогли в этом помочь? Знайте, что поиск этих методов и есть opus magnus, коренная задача алхимии.
И хотя философский камень не считался золотом — он, скорее всего, должен был напоминать рубин, — само золото стали рассматривать в качестве некоего вещества, обладающего наибольшей способностью преобразовывать материю и поддерживать угасающую жизнь. Отсюда и все усилия, связанные с попытками добыть его: неимоверные многовековые поиски, отделение его от менее ценных металлов путем серии манипуляций — весь этот opus alchymicum, когда металлы повергались воздействию нагревания, разных кислот и тому подобного. Со временем попытки получить золото стали для алхимиков чем-то большим, чем просто поиск драгоценного металла. Они уже имели возвышенное, поистине духовное значение.
Да, золото оставалось символом богатства, но в метафорическом смысле оно приобрело значение чистоты — нетускнеющей и нетленной. В погоне за золотом алхимик стремился к собственному совершенству.
Так золото стали отождествлять с бессмертием, ибо над человеком воистину совершенным не властны ни время, ни смерть — он становится выше них.
Александрийские алхимики, например, считали, что в поисках совершенства в мире металлов они добиваются и собственного совершенства. В своих тайных лабораториях они трудились над тем, чтобы очистить себя, точно так же, как отделяли благородные металлы от чужеродных примесей. Не зря именно александрийцы первыми заговорили об elixir vitae,[76] знаменитом эликсире жизни, учение о коем спустя много столетий донес до Европы сам Роджер Бэкон. В своем труде «Opus Majus» он писал о непревзойденном лекарстве, «которое, подобно тому как оно освобождает любой неблагородный, несовершенный металл от всех присущих ему изъянов и недостатков, способно вымыть из тела все нечистоты и тем предотвратить его увядание и разрушение до такой степени, что жизнь оного продлится много столетий». Эти представления наложились на мифы о дающих бессмертие чудодейственных травах или напитках, искони бытовавшие у всех европейских народов. Сама древность этих мифов служила их неоспоримым доказательством. Конечно, той грозовой ночью я не знала ни о чем подобном, но подозрительность, свойственная мне с некоторых пор, заставила меня спросить у Квевердо Бру:
— Скажи, а сколько тебе лет?
В ответ он лишь растянул губы в своей золотой улыбке и более ничего не прибавил, занявшись нанизыванием колец Аполлония обратно на пальцы левой руки. Однако я не сдавалась и проявила настойчивость.
— Так ты хочешь мне показать, что интерес к вопросам бессмертия, о котором ты только что говорил, на самом деле тебе совершенно чужд?
Похоже, теперь сам Бру хотел обрести душевное равновесие. Он заговорил холодно и отстраненно, словно успокаивал самого себя, и в его словах не звучало ничего личного.
— Целью любого алхимика является и всегда являлось выделение чистого животворящего начала, которое позволяет любой вещи или существу перейти от низшей стадии к… высокой.
— И это приводит…
— К совершенству.
— А совершенство, применительно к самому алхимику, оборачивается…
Пауза.
— Да, бессмертием.
— Ага! — воскликнула я торжествующе.
Ах, я была до такой степени глупа, что забыла об удаве, свернувшемся между нами кольцами на ковре, радостно вскочила и, повинуясь минутному импульсу, схватила с золотого подноса пирожное (хоть и не привыкла есть по ночам). Как сейчас вижу это лакомство: слоисто-чешуйчатое, словно состоящее из хлопьев, посыпанное дроблеными орешками и политое медом. Я принялась слизывать мед с кончиков пальцев, потом смутилась и оставила это занятие. Тогда я села прямо, как послушная школьница, в полном восторге от содеянного и от самой себя, хотя не узнала ничего существенного и не догадывалась, что оказалась на краю бездны.
Алхимия — очень древняя наука. Она возникла на перекрестии религиозных и светских знаний, накопленных в Древнем Египте, Финикии, Греции и других странах Ближнего Востока. Ее главные тексты называют «Корпус герметикум». В него вошло около пятнадцати рукописей, давших побеги и пустивших ростки в тени таких знаменитых имен, как Пифагор, Демокрит, Сократ, Платон и Аристотель. Каждый из этих философов был великим знатоком этой науки. Другие, правда, придерживались версии более чем легендарной и утверждали, будто алхимия и ее тексты были подброшены людям греческим богом, известным как Гермес Трисмегист, или Гермес Трижды Величайший. Он якобы раскрыл человеку главные тайны алхимии, называемые arcana arcanum: выгравировал их на огромном изумруде, который упал на землю, отколовшись ото лба самого Люцифера в тот день, когда последний был низвергнут с небес на землю. Поэтому последователи Гермеса именуют собрание всех древних знаний Изумрудной Скрижалью — или, по-латыни, Tabula Smaragdina.
75
Арнольд Вилланованус, или Арнольдо Бачуоне, он же Арнольдо де Вилланова (1235–1312) — выдающийся испанский врач и алхимик.