Вне зависимости от того, выросла она из восточных таинств или мы получили ее в результате падения Сатаны, алхимия проделала путь с востока на запад и расцвела в западноевропейских монастырях в двенадцатом веке. Бру принялся скороговоркой перечислять имена монахов. Он высыпал их передо мной, как крошки хлеба перед воробушком, словно надеялся, что я склюю вместе с ними его урок, пробив клювиком дорогу к тайнам алхимии. Захаир, Ленсельт, Фулканелли — ни об одном из них, верно, ни один человек раньше и слыхом не слыхивал. Других, конечно, я не могла не знать: Роджер Бэкон, швейцарский врач Парацельс, Корнелиус Агриппа и те двое, что состояли на службе у английской королевы-девственницы, доктор Ди и Эдвард Келли.
Когда он наконец спросил, прочла ли я труд «Les merveilles de l'autre monde»,[77] написанный каноником Ризом, я заявила довольно язвительно:
— Нет, не читала. Сама не понимаю, как меня угораздило его пропустить?
Таким образом, я опять огорчила Бру, назначившего самого себя на роль моего наставника. Но мне было наплевать. Все происходящее казалось таким… абстрактным. Например, эти «арканы». Куда мне их применить, зачем они мне? Лекция меня утомила. Гроза уже закончилась, в Гаване пробудились первые петухи, и мне было все труднее сосредоточиться. Меня занимали Каликсто и Себастьяна, я заставляла себя не думать о них, но удавалось мне с трудом. Следы юноши растаяли в большом городе, а Себастьяна затерялась в огромном мире. Только одно мешало мне заснуть и заставляло вслушиваться в слова К. — единственный оставшийся без ответа вопрос: «Почему Себастьяна прислал а меня к нему?» Еще недавно я могла подождать и с этим вопросом, и со многими другими, но теперь — другое дело. Я пришла к алхимику, понуждаемая присланными мне подсказками. Я чувствовала некую смутную угрозу… Да, угрозу, и она исходила не только от Уробороса, свернувшегося в клубок почти у меня под боком, снова закусив кончик хвоста. Время от времени я спрашивала:
— Ну и что из этого следует?
Или:
— Хорошо, но что из того?
А Бру продолжал складывать свою алхимическую головоломку.
Кажется, однажды я все-таки не удержалась от зевка. Не помню. Помню, что принялась расспрашивать о том, какое отношение алхимия имеет к ведьмам вообще и ко мне в частности.
— Но я веду речь вовсе не о ведьмах, — возразил Бру с легким, как мне почудилось, пренебрежением или презрением. — Я говорю не о тех, кто обладает магическими способностями и может колдовать, а о тех, кто не владеет ничем, кроме знаний. О смертных, взыскующих… — Он не посмел опять произнести слово «бессмертие» — Взыскующих совершенства. Именно это я хочу до тебя донести. Я имею в виду тех, кто лишен ваших возможностей.
— Значит, алхимики чужды волшебства?
— У нас есть только знания.
— Каким же образом можно командовать всеми этими… созданиями?
Я подумала, ответ на мой вопрос подскажет мне разгадку главной тайны, связанной с Бру. Но не тут-то было.
— Управлять? О нет. Я управляю ими не более, чем мальчишка, командующий своим щенком. Они поддаются дрессировке, хотя не очень хорошо. Если кто и управляет ими по-настоящему, так это ты!
Такое заявление я сочла совершенно бессмысленным. Как я могла подчинять себе тех светоносных созданий?
— Ты шутишь?
— Вовсе нет. Они выполняют несколько простейших команд, а от меня они получают всего лишь необходимое питание.
— Тогда расскажи мне о колибри; между прочим, уколы их клювов очень болезненны. А также о мотыльках и светляках, которые привели меня сюда, о павлинах и летучих мышах, а потом о питоне — я провела рядом с ним целую ночь, не доставившую мне особого удовольствия.
— Ах, — ответил Бру, — объяснения займут слишком много времени. Чтобы понять эти объяснения, тебе пришлось бы сосредоточиться гораздо больше, чем ты сейчас можешь, судя по твоим отяжелевшим векам. Поэтому, если мои слова ты воспринимаешь с трудом в столь поздний час, прислушайся к их свидетельству.