— Настал черед высших.
Задавала ли я другие вопросы? Едва ли, потому что моя голова моталась из стороны в сторону, левая рука коснулась пола, ладонь раскрылась, и я никак не могла ее приподнять. И тут наконец прозвучало объяснение, которое я желала и не желала слышать, ради которого все еще силилась что-то сказать. Бру вымолвил:
— Именно так. Высшие существа. Ты. Символ двуединства. Ребус.
И я провалилась в сон.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Поскольку Природа создает все металлы из трех веществ: соли, серы и ртути <…> а то, что не закончено Природой, всегда может быть завершено посредством Науки — можно утверждать, что Природа всегда стремится к совершенству.
He могу сказать, что Бру проделывал с низшими созданиями. Наверное, процесс был похож на то, что пришлось вытерпеть мне, пока я неделями лежала в его Комнате камней. Именно так — много недель.
Когда действие снотворного зелья прошло, я очнулась (сколько дней прошло с того момента, когда Бру меня опоил, не знаю) и, увы, обнаружила себя раздетой и закованной в кандалы. Скобы, цепи и наручники удерживали меня на койке в позе распятого на кресте. Как ни странно, я не удивилась. Испугалась, но не удивилась. Я сразу же вспомнила кубок, выпитый залпом, затем — совершенствование питона и то, как после этого дикого зрелища упала на диван и узнала, что совершенство грозит и мне.
Сначала я боролась — насколько в силах бороться тот, кого раздели, заковали в кандалы и цепи, а затем распяли, словно безумца в бедламе, на широкой полотняной постели в келье, где стены шевелятся, как живые.
Оковы оставляли мне довольно свободы, чтобы приподняться на локтях, оторвав плечи от пропитавшегося потом полотна, поворачивать голову и… выворачиваться наизнанку в рвотных позывах. Горло болело, язык казался обложенным. Вне всяких сомнений, это были последствия того приправленного неведомыми зельями питья. Ах, каким соблазнительным оно мне тогда показалось! Холодное, нежное и благоуханное, сладкое, но в то же время мудрено-коварное, словно легендарные содомские яблоки — они якобы превращались в пепел на языке. Enfin, я не только чувствовала вкус ртути во рту, но и видела ее, когда выплевывала содержимое желудка. Рвота сменилась удушающим кашлем, ибо Комнату камней густо наполнил удушливый дым. В четырех углах Бру поставил и запалил конусы, вылепленные из серы. Меня этот адский дым заставил содрогаться от кашля, но он побудил Комнату камней к некой особенной, свойственной только ей жизни, которой я не замечала, когда была здесь в первый раз. Тогда я разглядела только извивавшуюся на стенах белесую плоть, но теперь сквозь пелену дыма и при свечах, горящих в тех самых костяных светильниках, субстанты на стенах и потолке выглядели просто безумными. Они неистовствовали. Оторванные птичьи крылья разгоняли клубы дыма. Языки «лакали» питающий их воздух. Прочие неопределенные куски плоти (я узнала только два обрубка удава, недавно прибитые гвоздями над аркой, ведущей во вторую комнату) тоже буйствовали, демонстрируя какую-то дикую живучесть, хотя были мертвы. Точно так же вели себя бесчисленные красноватые камни, усеивающие стены: они двигались и выглядели так, как выглядит галька на дне ручья, зыбкая и колеблющаяся. Даже их форма менялась. Дым ли действовал на них, или некое природное явление порождало зрительный обман? Я знаю одно: несовершенные камни ведут себя крайне нестабильно. А вот с совершенным камнем, тем самым, единственным, дело обстоит иначе.
Эта бело-красная комната, наполненная вонючим удушливым дымом, казалась дурным сном, ночным кошмаром. И мне предстояло здесь умереть, как умерли до меня все твари, части которых предстали передо мной; точнее, те твари, кому несчастливая судьба не позволила превратиться в золу, откуда можно вынуть выросшие камни. А из других бедняг Бру вытащил камни, вспоров белесую плоть. Он проник в нее жадными пальцами, а после сделал из останков эти двуцветные мандалы, и эти трезубцы, и эти сефиротические деревья,[137] то есть все алхимические талисманы и символы, покрывавшие стены вокруг меня. Такова была моя живая гробница.
Но как же он извлечет из меня камень? При помощи атанора или аутопсии? Посредством пламени или ножа? Или того и другого, как случилось с Уроборосом?
И когда это произойдет? Когда Бру намерен произвести «жатву» того, что посеял во мне в надежде, что я и есть тот самый Ребус, долгожданный герметический андрогин, Сосуд для его Великого делания, что именно мне суждено выносить тот самый, единственный, истинный камень? Ах, я успела выслушать столько его рассуждений, проглотить столько книг — я должна была предвидеть, чем все закончится! Должна была догадаться, что произошло с теми существами, чьи останки меня окружали. Должна была понять, что Бру собирается сделать со мной.