Экономка подпрыгнула, прижимая к животу огромный кувшин ноздреватой глины, запечатанный золотистым воском:
— Вот. И только попробуйте не отвлечься от своих проблем и не оценить вкус! Этот осенний мед сварен при моей прабабушке. И я достаю его слишком редко, чтобы относиться к нему неуважительно.
Она поставила кувшин и пару кубков радужного стекла на бортик. Сердито покачала головой и принялась собирать грязную одежду.
— Спасибо, Виолет.
— Пожалуйста. Вот тут для девушки тувии[16] и чистая рубаха. Я подумала, что лучше льняное. Но может, следовало взять шелк или виссон? И насчет размера я не совсем уверена.
— Все хорошо, спасибо!
— А это вам, князь, — не дала себя сбить толстуха, — рубашка, туника и штаны.
Она указала на серебрящееся, голубое и белое.
— Ну, и туфли. У вас в гардеробе полазала, надеюсь, не обидитесь?
— Виолет!
— С кубками осторожнее, им по двести лет каждому, так что леди эйп Леденваль их в голову швырять не надо.
Экономка поколдовала над безупречно ровными стопками чистого белья и полотенец; отодвинула кубки, чтобы их не раздавили ненароком; переставила пару коробочек с мылом. Убедилась, что больше ей тут делать нечего, тяжело вздохнула и вышла, поминутно оглядываясь.
Глава 12
Замок Твиллег. Аррайда
Меня разбудили ковыляющие шаги, странное постукивание и сопящий шепот:
— У, тьма какая…
— А ты светящийся шар подзови.
— А я умею? Издеваешься, да? Я в магии ни бум-бум, так и еще хрома-ая…
— Не реви, я сейчас.
Золотистые и лиловые светящиеся шары, обычно парящие над бассейном, пригасли, когда мы с Одрином заснули, не выходя из воды, и в термах царила разбиваемая плеском и шелестом волн полутьма. А теперь спокойствие дерзко нарушили виноватый голос Люба и капризные стенания Сандры Тальки.
— Не реви. Цыпа-цыпа…
Один из дремлющих шаров полетел в сторону двери, на ходу разгораясь, так что брат с сестрой оказались в круге света и разом зажмурились. Вид у рыжего приятеля синеволосой Артемии был смущенный и виноватый, Талька в свежих штанах и рубахе, босая и надутая, стояла, опираясь на резную трость, и мрачно оглядывала термы, как полководец перед сражением. Нас с Одрином в тени она видеть не могла.
— Ну вот, я же говорила, что здесь никого! И не заперто! Не хотел же ты, братец, чтобы я в тот чан в лазарете лезла? — зловеще поинтересовалась она. Конопатый неопределенно помотал растрепанной головой. Похоже, желал он именно этого, отчего его жизнь стала бы явно проще. Вот только признаться в том сестре опасался.
— Ну все, отвернись, я раздеваюсь. Нет, вообще выйди. И двери закрой.
— А ты не поскользнешься?
Талька сердито фыркнула.
— Знаешь что, братец! Ты иди, иди. А я, если что, покричу.
Люб, понурясь, поплелся к двери. А рыжая, бросив трость и прыгая на одной ноге, стала ловко выпутываться из штанов. Я подумала, что еще минута, и она свалится нам с Одрином на голову. Мне стало смешно. Я пошевелилась, и князь, не просыпаясь, стиснул меня в объятиях. Вода громко плеснула.
— Ой! Кто здесь?!
Мальчишка резко повернулся к сестре:
— Ты уже кричишь?
Талька взвизгнула, прикрываясь штанами.
— Там… кто-то есть…
Люб подскочил и опустился на корточки перед бассейном. Кивнул пальцем, и шар послушно переместился, слепя светом глаза. Я резко зажмурилась.
— Ой, простите, госпожа Триллве. Мы не знали!
— Тише, — я глянула на спящего жениха. — Кончайте визжать. Пришли мыться — мойтесь.
Я окинула взглядом бассейн, скрывающийся в полутьме.
— Он огромный. Если влезть на той стороне — нас друг другу видно не будет.
Талька вспыхнула до корней волос:
— А вода?
— Что вода?
Люб потянулся пальцем, а потом облизнул его:
— Тьфу, соленая… Я-то думал, вишневый компот…
— Ага, с рыбками. Только их сейчас не видно.
Рыжий захихикал, а Талька продолжала алеть так сильно, точно Иса вишневый компот устроила не из воды в бассейне, а из нее.
— Я стесняюся, — наконец, выдавила она.
— Чего именно? Мы в воде, нас не видно… И вообще, мы красивые, — я глубоко и нежно вздохнула.
Талька тоже вздохнула: бассейн выглядел куда привлекательнее дубовой бочки в лазарете.
— А князь против не будет?
— Ага, сейчас вот разбужу и спрошу.
Она испуганно выкрикнула:
— Не надо!
Люб захихикал. Сестра одарила его гневным взглядом, быстро посрывала с себя одежду и скользнула в воду. Счастливо охнула: