Затошнило!
Всю нашу жизнь я был фальшивым любовником и фальшивым другом. Я бы умолял ее простить меня, если бы мог. Если бы я только мог. Она мне больше не снится.
Достаточно ли этой желчи? Нет, но потом будет еще больше, если потребуется. В зависимости от настроения. Давайте перейдем к реке.
Вот как я назвал бы эту свою недопеченную книгу, если бы только вовремя додумался до этого: Река. Это название подходит и для великой реки на Тенеспуске — той самой реке, на берегу которой мы нашли Паджароку, — и нашей собственной, гораздо меньшей Нади. (Еще одна жена, соблазнительница в развевающейся юбке, с горящими глазами и торопливыми ногами, чувственная и бурная, внезапно томная и лениво волнующая; женщина, подобная золоту вечером, полная крови и крокодилов.)
В любом случае, это была моя вина. Без сомнения, это всегда так.
Я поручил нескольким людям усмирить Малые катаракты Нади. Во-первых, потому что я знал, что мы станем богаче, если сможем больше торговать с городами, расположенными ближе к морю, а во-вторых, потому что у нас были люди, которые нуждались в работе и не могли найти ее, за исключением времени урожая. Чтобы собрать деньги на эту работу, я заставил каждого иностранного купца, приходившего на наш рынок, платить налог — столько-то за каждого человека и столько-то за каждое животное.
Я также отрубил головы двум людям, которые собирали для меня налог и оставляли часть денег себе. Тогда я был горд этим и говорил себе о «железном правосудии». Да, железное правосудие, и я убил двух человек, которые были мальчиками в Витке, когда я сам был там мальчиком. Я не имею в виду, что убил их своими руками; я этого не делал, но они умерли по моему приказу и жили бы без него. Как еще это можно назвать? Стальное правосудие от большого изогнутого лезвия меча моего палача. Как он себя чувствует, этот громадный человек с суровым лицом, убивающий людей, которые не причинили ему никакого вреда? Отрубая им руки? Надеюсь, не хуже, чем я. Лучше. Я бы не хотел, чтобы невинный человек чувствовал то же, что и я.
Меня долго не было дома. Будут ли мои жены ожидать, что я буду спать с ними сегодня вечером? Что я им скажу?
Работа шла гораздо быстрее, чем я предполагал. Наши люди копали и взрывали камни порохом из арсенала, и вскоре появилась вторая Нади, более медленная, длинная и узкая, петляющая вокруг порогов и достаточно глубокая только для небольших лодок; но Нади сама быстро позаботилась об этом, разрезая красную глину и унося ее с собой. Она все еще быстра в обеих своих раздвоенных ипостасях, но не настолько быстра в своей новой ипостаси, чтобы волы не смогли протащить лодки вокруг порогов. Человек Хана попросил нас прорубить еще один такой канал вокруг Катаракт вверх по реке, чтобы лодки, которые доберутся до Гаона, могли добраться и до Хана. Наши купцы были против этого, как и следовало ожидать.
Как и я. Мы с Хари Мау совершили поездку с землемерами, чтобы посмотреть возможные маршруты, и все оказалось гораздо хуже — крутые склоны и очень много скал. Все мы согласились, что это займет много времени и, возможно, никогда не будет пригодно для лодок любого размера, которые придется тащить по длинному петляющему подъему с крутыми поворотами. Я сказал Человеку Хана, что ему придется платить нашим рабочим, и что работа займет годы. Он предложил послать своих людей, но мы отказались.
Как вы видите, я изобразил старый рисунок. Значит ли это, что я продолжу эту глупость? Без сомнения. Крапива никогда не прочтет его, я знаю. И мои сыновья тоже. Или, я должен сказать, те сыновья, которых я оставил на острове Ящерицы. [Крапива прочитала его. А также Копыто и я. — Шкура.]
Никто из моих сыновей, за исключением, пожалуй, Сухожилия. Это было очень странно — я должен не забыть, что надо написать об этом больше — приехать в Паджароку, зная, что Сухожилие уже там. Не мог ли он последовать за мной из Зеленой в Виток, а из Витка — обратно сюда? Конечно, нет. Тем не менее происходили и более странные события. Я почти надеюсь, что он это сделал.
Бахар[30] пришел сказать мне, что нас снова отбросили назад, почти до города. Я сделал перерыв, но не настолько серьезный, чтобы я снова нарисовал знак трех витков. По крайней мере, я так думаю.
Он худой и нервный человек, этот Бахар. Откуда у него такое имя, которое должно означать, что он толстый? Расчесывая пальцами косматую бороду, он закатывал глаза, давая мне понять, что все потеряно, город падет в течение одного-двух дней, нас, мужчин, зарежут, как коз, наших детей поработят, наших женщин уведут с собой. Я затрещал, как сверчок, и, кажется, немного его приободрил. Бедный Бахар! Каково это — быть хорошим человеком, но всегда ожидать несчастья, а также нашествия воров и убийц?