Вечерня кивнула и улыбнулась, Мехман снова поклонился и поспешил прочь.
— Я бы спросил тебя, как долго ты пробыла в земле под этим камнем, если бы думал, что ты знаешь, — сказал я нашей пленнице, — но я не понимаю, как ты могла бы это знать.
Она покачала головой:
— Годы, я думаю.
— Как и я. Твоему слову можно верить?
— Добровольно данному тебе? Да.
— Тогда дай мне слово, что ты сделаешь все так, как я тебе прикажу.
Она тряхнула головой еще энергичнее, так что цепь звякнула и задребезжала:
— Моя клятва ничего не будет стоить, пока я буду носить эту штуку. Убери ее, и моя клятва свяжет меня.
Я достал ключ, но Вечерня поймала меня за руку.
— Ты удивился, поняв, что я не хочу знать, почему ты... ты... — начала инхума.
Возможно, ее эмоции были притворными, хотя я в этом сомневаюсь.
— Я не была свободна. Ты запер эту штуку у меня на шее. Забери.
Жестом приказав Вечерне оставаться на месте, я это сделал.
— Я буду повиноваться тебе во всем, Раджан, — заявила инхума. Она потерла шею, словно цепь натерла ее, и я смог увидеть почти незаметные чешуйки там, где должны были быть поры. Я взглянул на окно и увидел, что оно уже не черное, а серое.
— Ты даешь мне в этом слово? — сказал я.
— Да. — Даже зная, что ее пустые нефритовые глаза и впалые щеки были более чем наполовину иллюзией, я пожалел лицо, которое увидел. — Даю тебе слово, если только ты не прикажешь мне вернуться в то место живой смерти.
— Не прикажу. И когда ты выполнишь задание, которое я тебе дам, отпущу на волю.
Вечерня издала легкий звук неудовольствия.
— Мне это тоже не нравится, — сказал я, — но что еще я могу сделать? Убить ее после того, как она сразится за нас?
Инхума, не вставая, поклонилась мне, что могло быть — или не быть — издевкой.
Я подумал, что лучше подождать возвращения Мехмана, и сказал:
— Мне только что пришло в голову, что вы, инхуми, похожи на вид ящериц, которых я заметил в своем саду. Такая ящерица может менять цвет и, если она не двигается, из-за размера и формы ее легко принять за кусок коричневой коры, зеленый лист или даже телесного цвета лепесток розы. Хотя я признаю, что вы, инхуми, гораздо более совершенная форма жизни, мне кажется, что принцип примерно тот же.
Я ожидал, что она скажет, что мы трое — просто большие обезьяны без хвостов (так сказал бы Крайт), что было бы по меньшей мере справедливо, но она только кивнула:
— Ты прав, Раджан.
— Пехла показала мне одну из них, — сказала Вечерня. — Они ловят насекомых своими языками.
Инхума кивнула, как и прежде:
— Мы делаем то же самое, рани. Вы не спросили моего имени и не назвали свои.
Вечерня представилась. Я объяснил ей, что не спрашивал об имени инхумы, потому что знал, что любое имя, которое она нам назовет, будет ложным, на что инхума сказала:
— Значит, мое имя в вашем городе будет Ложь. Такое слово вы используете?
В этот момент вошел Мехман с моей водой, мылом и полотенцем:
— У меня нет подноса, Раджан. Мне стыдно.
— Мне стыдно, а не тебе, — сказал я ему. — Мне следовало бы платить тебе больше, и я буду платить. И я дам тебе поднос. Эта инхума хотела бы, чтобы мы называли ее именем, которое означает ложь или неправду. Что-то вроде того. Что бы это могло быть?
— Джали[37].
— Спасибо. Джали, этого человека зовут Мехман. Мехман, мы назовем эту злую женщину Джали, как ты предлагаешь.
Он поклонился ей.
— Джали, — сказал я, — ты не должна причинять вред Мехману или кому-либо из его народа.
— Я твоя рабыня.
— Посмотри на него внимательно. Ни Вечерня, ни я не типичны для его народа, но он типичен. Он типичный житель нашего города, высокий и смуглый, а его нос, глаза, рот и все остальное немного не такие, как у меня.
— Я видела других, Раджан.
— Хорошо. Это мой народ. Ни при каких обстоятельствах ты не должна причинять вред кому-либо из них. Если ты это сделаешь, ты знаешь, что сделаю я.
— Я знаю, Раджан. Но я должна жить.
— Ты должна сделать больше, как мы оба понимаем. Я собираюсь рассказать тебе об этом.
— Предположим, — сказала Вечерня, — сюда придет еще одна инхума и кого-нибудь ранит. Мы можем подумать, что это она.
— Действительно, можем. Именно потому она предупредит других инхуми держаться подальше, если она мудра. Джали, Вечерня из другого города, иностранного города под названием Хан, с которым наш собственный город находится в состоянии войны. Она — молодая женщина из Хана, более привлекательная, чем большинство.
Голодные и пустые глаза впились в лицо Вечерни: