— Плох вещь, — торжественно провозгласил Орев. — Вещь летать.
— Ты прав, — сказал я ему, — они действительно злые существа. Но они принесли хорошие новости. Хари Мау напал на врага. — Совершенно очевидно, что, как только армия Хана сломалась, инхуми отправились искать меня.
— Это очень плохо. — Вечерня покачала головой; возможно, она была напугана — без сомнения, так оно и было, — но ее бесстрастное лицо ничего не выражало.
— Это очень хорошо, — сказал я ей. — Это значит, что ты можешь вернуться домой к родителям в Хан.
— Нет!
— Я женился на Крапиве еще до того, как ты родилась, — сказал я как можно мягче, — и на полудюжине других женщин, прежде чем Человек отдал тебя мне. Ты мне ничего не должна. На самом деле, это я должен тебе и должен очень много. — Я начал стаскивать с себя кольца.
— Я — твоя единственная жена! — Она потрясла своим маленьким кулачком.
— Ты же знаешь, что это неправда.
— А где остальные, Раджан? Ты не можешь показать их мне!
Я бросил свои кольца ей на колени и отвел ее руку, когда она попыталась их вернуть.
После долгих споров она положила их в карман в рукаве своего платья, сказав:
— До Нового Вайрона еще далеко, может быть, они нам понадобятся.
Я согласился, но подумал про себя, что от Нового Вайрона до ее семьи в Хане путь еще длиннее. Когда она решит вернуться туда — я был уверен, что это произойдет очень скоро, — ей придется купить проезд на дюжине лодок.
Вслух я сказал:
— Хорошо. Спасибо, что взяла их. Я хочу, чтобы ты взяла и это тоже. — Я отдал ей Чуру и свой короткий меч. — Возможно, нам придется драться до конца ночи, и ты можешь драться ими лучше, чем я. У меня есть мой азот. — Я уверенно постучал по украшенной драгоценными камнями рукоятке — Внешний, по крайней мере, знает, как сильно я старался выглядеть уверенным, — но в тот момент я чувствовал себя очень слабым и больным.
— Я видела этот меч. У него нет лезвия.
Я сказал ей, что она может увидеть его клинок до тенеподъема и ей это зрелище не понравится.
— Плох бой, — каркнул Орев.
Я знал, что он прав: они будут ждать, пока их не станет так много, что они почувствуют уверенность в победе, и бросятся на нас, когда мы меньше всего будем этого ожидать. Поскольку им нужна моя смерть — не кровь, — у некоторых из них вполне могли быть иглометы и другое оружие.
Когда мы обнялись у костра, Вечерня прошептала:
— Ты знаешь их тайну. Ты можешь их уничтожить.
— Да. Я не могу убить их здесь и сейчас, если ты это имеешь в виду; но я знаю, как они могут снова стать обычными паразитами, которыми когда-то были, — безмозглыми, отвратительными кровососами, ищущими добычу в джунглях Зеленой.
Я глядел на тлеющие угольки костра, которым — мы чувствовали — мы не могли позволить умереть, вспоминая время, когда Крайт выполз из носа посадочного аппарата, вспоминая, как мы обнимались и плакали (его слезы — бледно-зеленая слизь, запятнавшая мою тунику), пока другие пассажиры спали.
— Отец?.. Рог?.. — Его дыхание все еще пахло кровью, кровью Туза[41], как я узнал несколько минут спустя.
Я сел, спросонок думая, что Сухожилие стал Крайтом, или Крайт — Сухожилием.
— Они спят. Я хотел предупредить тебя.
— Крайт? Это ты?
— Твои часовые. Я укусил одного. — Голос Крайта выдавал его неуверенность.
— Я понимаю, и, если это был один из часовых, он заслужил это и даже хуже. Но, Крайт…
— И наши тоже. Мы... мы не можем делать это, Отец. У нас нет дисциплины.
— И ты стыдишься этого, как и следовало бы. Ну, и мы не можем, по-видимому.
— Он-держать-огонь, Он-брать-лук и Он-петь-заклинание стоят на страже для нас, потому что мы заставляем их. Но когда все тихо и все остальные спят...
Один из моих спящих людей пошевелился. Некоторое время ни Крайт, ни я не решались заговорить.
— Если бы ты мог ворваться внезапно…
— Мы попытаемся... но, Крайт, ты рискуешь жизнью только для того, чтобы сказать мне. Я не уверен, что смогу заставить их отпустить тебя снова.
По-моему, он пожал плечами; Короткое солнце было почти прямо по курсу; в почти полной темноте грузового отсека номер один трудно было сказать наверняка.
— Иглометов всего два, и в одном я согнул несколько иголок.
Вечерня потрясла меня за плечо:
— Ты должен мне сказать.
— Я не нарушу своей клятвы. Мой сын открыл мне тайну, когда лежал при смерти. Если я предам его сейчас, мне тоже придется умереть, потому что я не смогу с этим жить.