Я ему не поверила. Я была уверена, что как только он почувствует себя лучше, он будет ухаживать за мной, как и прежде, и приготовилась отказать ему. Но я все равно поспешила прочь, наполнила маленький стакан, которым пользовалась до тех пор, пока не стала достаточно взрослой, чтобы обедать с мамой и папой, и принесла его обратно.
Как долго меня не было? Я часто задавалась этим вопросом. Может быть, полминуты. Или минуту. Или две. Не дольше, я уверена. И все же это было достаточно долго. Он упал со стула и лежал мертвый на полу. Я уронила его вино и закричала, но, казалось, прошло очень много времени, прежде чем кто-то появился. К тому времени я уже преодолела худший из своих страхов и стояла на коленях, собирая осколки разбитого стекла и вытирая пролитое вино. И, пока я это делала, я заметила, что его сабля исчезла. Он все еще носил портупею и пустые ножны.
А теперь я расскажу вам, что открыла мне на следующий день наша старая служанка, Скиамацца[62]. Видите ли, она боялась, что Каско опозорит могилу моего мужа, и следовала за ним на расстоянии.
Он подошел к могиле и минуту-другую стоял, глядя на нее. Камень тогда еще не был воздвигнут, и, по словам Скиамаццы, Каско не был уверен, что это действительно могила моего мужа, несмотря на гору цветов, которую я на ней оставила. Он огляделся вокруг, всматриваясь во все стороны, и она испугалась, что он увидит ее, хотя она и спряталась за деревом на некотором расстоянии. Она подумала, что он ищет еще одну свежую могилу. Я думаю, что он старался остаться незамеченным.
Он выхватил саблю и опустился на колени, и по тому, как он сжал рукоять, она поняла, что он собирается сделать, но не осмелилась закричать. Стоя на коленях на самой могиле, на груди моего бедного Турко, он обхватил рукоять обеими руками и поднял саблю над головой.
Скиамацца назвала это чудом, и, возможно, так оно и было. А может, и нет. Вы должны сами судить об этом.
Чудо или нет, но рядом с Каско стоял высокий человек с птицей на плече. Скиамацца не видела, как он пришел. И не видела, как он потом ушел. Каско поднял саблю. Как нож! Скиамацца в ужасе закрыла глаза. Когда она снова открыла их, высокий мужчина был уже там. Он был колдуном, стрего, это кажется несомненным. Он заговорил с Каско так громко, что старая Скиамацца услышала его.
— Только трусы нападают на мертвых, — сказал он. — Мертвые не могут защитить себя.
Каско опустил саблю и ответил слишком тихо, чтобы она услышала.
— Как пожелаешь, — сказал стрего. — Только помни, что мертвые могут отомстить за себя.
Фамильяр стрего тоже заговорил. Я слышала много говорящих птиц, но все они несут чепуху. Скиамацца поклялась, что этот говорил с Каско так, как один человек говорит с другим:
— Берегись! Берегись! — Он взмахнул крыльями, и они со стрего исчезли вместе.
Каско, как и прежде, поднял саблю, на мгновение задержал ее, пока молился или проклинал, а потом погрузил по самую рукоять в свежую землю могилы моего мужа. После этого он встал и начал топтать и пинать цветы бедного Турко, сказала она, и, казалось, почти плясал на его могиле в своей ярости. Это так напугало ее, что она убежала.
Позвольте мне остановиться здесь на пару секунд. Я вижу вопросы в ваших глазах, Инканто. Я постараюсь ответить на них. Вокруг нашего сада и кладбища была каменная стена примерно такой же высоты, как эта дверь, с двумя воротами в ней. Ворота, расположенные дальше от дома, запирались, когда ими не пользовались. Впрочем, мальчишки иногда забирались на стену, чтобы украсть фрукты, так что, возможно, стрего тоже забрался на нее. Возможно также, что он был в нашем доме и последовал за Каско, как это сделала Скиамацца. Мой отец, моя мать или мой брат, возможно, тайно советовались с ним. Кто может сказать? Со своей стороны, я думаю, что он, вероятно, прилетел в наш сад, как и птицы, в птичьем обличье или в своем собственном. В Витке, где мы ничего не знали об инхуми, было известно, что стрего может летать, когда пожелает. Вы, молодые люди, можете смеяться надо мной, но вы слышали от меня много таких историй, и в каждой из них есть зерно истины. Больше, чем зерно, во многих.
Сначала мы думали, что похороны организует семья Каско, но его отец и оба брата были убиты в той же битве, в которой он был ранен, и не осталось никого, кроме бабушки, старой женщины, такой, как я сейчас, слишком глупой и боязливой для любого дела более серьезного, чем выпечка пирога. Она дала моему отцу денег, я полагаю, и он сделал все приготовления к похоронам. Мундир Каско больше не подходил ему, как я уже сказала, и поэтому его похоронили в хорошей бархатной тунике, из которой вырос мой брат. И через несколько месяцев я забыла, что стало с его одеждой и длинной саблей, которую мой брат вытащил из могилы моего мужа.