— Как и я. Как и я, лейтенант?..
— Сержант, сэр. Сержант Валико[77].
— Как и я, лейтенант Валико. Сколько врагов вы видели?
— Не всю их орду, сэр.
— Конечно, нет. Это будет их авангард или фланговая охрана, и я хотел бы знать, что именно. Сколько их было? Сотня? Тысяча?
— Я насчитал двадцать два костра, сэр. Казалось, что их было семь или восемь вокруг каждого.
— Плюс их часовые, — сказал Римандо. — Они выставят часовых, если только они не самые большие дураки на Синей.
Валико кивнул:
— Один выстрелил в нас, сэр. Я попытался подойти поближе, и он выстрелил, вот почему мы вернулись.
Римандо широко улыбнулся:
— Быстро.
— Нет, сэр. Я попытался устроить им небольшую засаду, сэр, думая, что некоторые из них могут преследовать нас. Только никто не пришел.
Чтобы добраться до расселины между холмами, потребовалось довольно трудное восхождение, и задолго до этого я решил, что, даже если скалы и колючие кусты, о которых сообщал Валико, каким-то образом удастся расчистить, лошади и вьючные мулы не смогут туда добраться, если не построить дорогу.
— Вам следовало взять с собой осла, сэр, — сказал мне Римандо.
— Вы правы, я должен был это сделать. Я уже начинаю желать, чтобы мне не разрешили взять ту лошадь в Бланко. Или чтобы я ее не брал.
Он протянул мне руку, чтобы помочь с особенно трудным подъемом, и я с благодарностью принял ее.
— Я тоже мог бы сесть на одного из мулов Инклито, и это, вероятно, было бы лучшим решением. Как же ее звали? Бруна? Наверное, это значит, что она коричневая. Во всяком случае, она мне подходила.
Где-то недалеко от нас Валико крикнул:
— Дальше идти невозможно.
— Надо поставить здесь часового, — сказал я Римандо. — Нет, двоих. Двоих, по крайней мере, достаточно далеко друг от друга, чтобы они не разговаривали. Сделайте это, когда мы вернемся.
— Потому что лейтенант Валико говорит, что кто-то может перелезть через вершину?
— Вот именно. — Ноги ослабели, но с помощью посоха я сумел забраться на последний камень и даже встать на него, не упав. Сквозь колючие кусты пробивался свет Зеленой, сначала тусклый и расплывчатый, но с каждым мгновением становившийся все более ярким и угрожающим. Вершины холмов, которые когда-то были одним холмом, а теперь разделялись высохшим руслом, усыпанным валунами и поросшим колючим кустарником, странно напомнили мне мушку игломета. Я старался (как стараюсь и сейчас) удержать в памяти этот образ и забыть джунгли, ужасающие скалы и болота, кишащие ядовитыми рептилиями, — бесконечные лиги тростника, вековечные деревья и гниющую воду, в которой размножаются инхуми.
Римандо пошел вперед и негромко сказал:
— Что, если я посмотрю, как далеко я могу зайти, сэр?
Полагаю, мне удалось кивнуть. Возможно, я ответил ему.
Что-то, легкое движение моей головы, отбросило колючие кусты в сторону. Они густо росли группками слева и справа, но в центре расселины, где в сезон дождей текла вода, сверкающий диск Зеленой сиял, как нефритовая бусинка. Я увидел, как Римандо сделал несколько шагов к нему, осторожно отодвигая колючие ветки, которые легко мог бы обойти, затем он остановился и раздраженно повернул назад.
Я подошел к нему, несколько раз слегка поворачивая то влево, то вправо, и он вытаращил на меня глаза.
— А теперь возвращайтесь, — сказал я ему. — Не забудьте выставить часовых и не забывайте, что мы находимся от врага самое большее в двух лигах. Разбудите несколько человек, чтобы защитить остальных. Если я не вернусь к тенеподъему, вы будете командовать, пока жители Бланко не решат иначе.
Я повернулся и поднялся по пологому склону, затем остановился и помахал ему и Валико, зная, что они не могут не заметить меня на фоне Зеленой. И тут я услышал, как Орев кричит: «Шелк? Шелк?» — над моей головой, как и тогда, когда Шелк покинул нас у входа в туннели. Я помахал ему рукой, но он не мог долететь до меня сквозь колючки, пока я не поднял свой посох, схватив его за кончик так, что рукоятка оказалась высоко над моей головой. Он уселся на нее, я притянул его к себе и спросил, нашел ли он Саргасс.
— Нет найти. Нет петь.
— Красивая однорукая женщина с золотыми волосами?
— Нет найти, — с несчастным видом прокаркал он. — Больш мокр. — И добавил: — Птиц мокр. Нет плыть.
По-видимому, она снова ушла в море, и я больше никогда не услышу ее. Наверное, я должен быть счастлив, но мое сердце болит, когда я пишу эти слова.
Враг разбил лагерь где-то на северном склоне. Я остановился там, где колючие кусты росли редко, и смог не спеша изучить тех немногих, кто не спал. Вскоре я увидел одно знакомое лицо, потом еще. Минуту или больше я безуспешно пытался вспомнить их имена. Один увидел меня, и я благословил его, сделав знак сложения.