Кряхтя, Купус наклонился, чтобы коснуться пола, на котором я сидел ранее, и я заверил его, что пол холодный по сравнению с воздухом комнаты.
— Вы хотите сказать, что снаружи так тепло?
— Нет.
— Тогда почему вы настаиваете, что мы на Зеленой? — спросил Цептер.
— Нет, не настаиваю, — ответил я, — но я помню эту комнату, и она была на Зеленой. Намного более вероятно, что мы находимся там, чем то, что эту комнату перенесли на Синюю. Не так ли?
Купус начал:
— Копия...
Я снова сел.
— Снаружи будет не так жарко, как здесь, — сказала Фава, — потому что там намного жарче, вот что он имеет в виду. Это подвал. Разве ты не видишь этого?
— Похоже на то, — неохотно признал Купус.
— Так и есть. Мы под землей, и поэтому здесь прохладнее. Снаружи должно быть очень хорошо.
Цептер наклонился, чтобы заговорить со мной:
— Я сожалею о вашем посохе, Дервиш. Приказ капитана Сфидо, и он представляет нашего нанимателя. Остальные просто выполняли приказы.
— Я понимаю.
Тяжело и довольно неуклюже Купус сел рядом со мной:
— Вам он нужен, чтобы вернуть нас обратно?
Я покачал головой:
— Для этого он не нужен — более полезным может оказаться карабин.
— Без Сфидо... — начал было Цептер, но Купус заставил его замолчать.
— Я вообще-то не хочу его, — сказал я им. — Или, по крайней мере, мне так кажется, и особенно на таких условиях. Я еще не совсем определился. Я надеялся, что вы вернете мой посох, потому что я скучаю по Ореву. Ему нравится сидеть на нем.
Цептер поднял брови:
— Ваша птица?
— Да. — Я закрыл глаза. — Вы прогнали его, некоторые из вас. Я думаю, что посох может сделать это проще. — Я попытался представить себе посох и Орева, с глухим стуком приземляющегося на его Т-образную рукоятку, как он часто делал в последние дни.
— Вот опять идет этот офицер из Солдо, — сказала Фава, — но у него нет посоха.
— Иногда, — прошептал я, — когда я почти просыпаюсь…
Временами у Сфидо была маслянистая, почти женская манера говорить, что напоминало мне одного из авгуров в нашей схоле; вот так он и сказал:
— Мне ужасно жаль, но ваш посох, кажется, не пошел с нами, Раджан. Я разговаривал с рядовым Гевааром[88], который забрал его у вас. Он сказал мне, куда положил его, и, похоже, его не забрали, когда нас перенесли сюда.
Я думал о солнце на черных крыльях Орева, о том, как он выглядел, когда в тревоге вылетел из святилища Сциллы, об изогнутых колоннах самого святилища, стоявшего на утесах над озером Лимна, и не ответил.
— Куда он его положил, — спросила кого-то Фава, и патера Угорь ответил: — Какая разница?
Более грубый голос с оттенком жестокости в нем:
— Он спит?
— Нет, — ответила девушка.
— Да, — сказал я, но не был уверен, что они меня услышали — Орев порхал над синей водой, одно из его черных крыльев отливало синевой. На мгновение (если только на мгновение) он показался мне более реальным — черно-алая птица, летящая под тонкой золотой полосой Длинного солнца, — чем отвратительная комната-тюрьма на Зеленой, в которой я сидел, или чем заснеженный терновник, под которым я ютился вместе с Фавой. Возможно, я услышал скрип петель; теперь, когда весь этот ужас закончился и мы вернулись на Синюю, я не могу быть уверен.
Безусловно, я услышал удивленный возглас Фавы и недоверчивое восклицание Купуса:
— Черт побери!
Потом:
— Птиц взад!
Я открыл глаза. Орев был размером с четырехлетнего ребенка, с крыльями, которые казались оперенными руками; но он, как всегда, склонил голову набок, рассматривая меня одним глазом, черным как смоль:
— Хорош птиц?
— Хорошая птица, Орев. Я очень рад тебя видеть.
— Хорош Шелк!
— Он часто называет меня Шелком, — объяснил я Купусу. — Я считаю, что это имя его бывшего хозяина, человека, которого я намеревался привезти в мой город Новый Вайрон, но не привез. Сейчас Шелк стал аспектом Паса.
— Он выглядит совсем по-другому... — начала Фава.
— И ты тоже, — сказал я ей.
— Еще один инхуми? — спросил Цептер.
— Я уверен, что это не так. Орев, иди сюда. Боюсь, ты слишком велик, чтобы сидеть сейчас на моем посохе. Тебе придется идти самому или лететь. Ты все еще можешь летать?
— Птиц летать!
— Сомневаюсь, но скоро увидим.
— Рыб голов?
Кивнув, я встал:
— Конечно, нам понадобится еда, если мы собираемся остаться здесь на неопределенный срок, и я очень сомневаюсь, что инхуми нас накормят.
Фава потерла руки:
— Я бы хотела поесть прямо сейчас. Немного салата с густым белым соусом, который Десина делает из яиц и оливкового масла, и, возможно, кусочек ростбифа и немножко хлеба с маслом. — Ее улыбка выражала все, чем она была — девушка и хитрый ум позади девушки, и оцепеневшая инхума (одетая, как куклы из раскрашенного дерева), которая мерзла рядом со мной под безлистными ветвями, покрытыми снегом, сквозь который тут и там торчали игловидные черные острия.