Я пообещал составить связный отчет о битве, встал, заткнул пробкой чернильницу и вытер перо. В этот момент постучала старуха, как делала каждый вечер, когда я оставался в этом доме, чтобы спросить, не нужно ли нам чего-нибудь, и объявила, что она собирается спать.
Я сказал ей, что у нас все хорошо, гораздо лучше, чем у тех, кто так доблестно сражался, но обделен уютом ее крова. Она поблагодарила меня и принялась расхаживать по комнате, поправляя мелкие предметы, как это делают женщины, шмыгая носом и кашляя так же часто, как и я, но двигаясь (хотя тогда меня это не поразило) настолько грациозно, что я смутно вспомнил тебя, Крапива, а потом, еще более смутно, Вечерню, Пижму, Саргасс, Гиацинт и других — или, может быть, просто всех женщин, или, по крайней мере, всех молодых женщин, — которых я знал в разное время в разных местах, и я начал думать (снимая ботинки и сутану), что жаль, очень жаль, что у нас нет дочери, хотя — так часто — нам приходилось делать все возможное, чтобы накормить своих детей, мальчиков, которые были хорошими мальчиками, по крайней мере до тех пор, пока Сухожилие не подрос.
Все возможное, и даже невозможное.
А потом я подумал о Сухожилии и Крайте, и о том времени — я с неохотой упоминаю об этом, зная, что это причинит тебе боль, — когда строился дом и инхуму проник в нашу маленькую палатку и выпил крови нашего ребенка. Я должен сказать, что на самом деле это была инхума, хотя в то время мы с тобой предполагали, что это был самец.
— Я не даю вам раздеться, — сказала старуха, когда я вымыл и вытер ноги.
Я скользнул под одеяло и закрыл глаза, сразу же увидев вспышки карабинов Солдо.
— Я каждую ночь ложусь спать в бриджах и тунике, — сказал я ей, зевая, — и накидываю на себя сутану, чтобы согреться. — Я отдал все свое постельное белье, кроме одного старого одеяла, тем, кто был вынужден спать на открытом воздухе или в неотапливаемых сараях и нуждался в нем гораздо больше, чем я.
Она что-то пробормотала в ответ, пожелала мне спокойной ночи и задула лампу, а я, не задумываясь, сказал:
— Спасибо, Джали. — Конечно, это было странно, но даже сейчас я не совсем уверен, что был неправ.
В течение двух часов, которые казались целыми годами, новый авангард орды Солдо рыскал вперед и назад по широкому U вдоль наших стен и рвов, стреляя время от времени и разведывая обстановку; затем подошел офицер Солдо с флагом перемирия, и Инклито послал меня поговорить с ним.
Он улыбнулся и протянул мне руку, сказав:
— Я — полковник Терцо[103].
Я принял ее, и мы пожали друг другу руки. Я представился и объяснил, что формально не являюсь членом орды Бланко, а просто друг ее командира, пытающийся оказать ему посильную помощь.
— Вы не воин, а? Вы не сражаетесь, Инканто?
— Да, не сражаюсь, и у меня нет карабина, хотя, признаюсь, я руководил теми, кто сражался с вами. — Все это было правдой, хотя я очень остро ощущал присутствие азота у себя на поясе.
Он покачал головой, и вид у него был действительно очень мрачный:
— Если вас схватят, вам придется нелегко.
Я сказал, что постараюсь этого избежать.
— Бывают времена, Инканто, — я говорю как человек, который повидал много войн, — когда этого невозможно избежать.
Я сказал ему, что понимаю это, и объяснил, что еще в Витке меня однажды схватили труперы Тривигаунта.
— А, так вы их видели? Вы сражались с ними?
Я кивнул.
— В Грандеситте мы считали их легендой. Женщины-труперы? Даже Пас не решился бы на такое! Так мы говорили.
— Они очень хорошо сражались, — сказал я ему. — Теперь я понимаю, что они сражались лучше, чем я, хотя тогда я этого не знал. Мы — Крапива, я и многие другие — раньше сражались с нашей собственной Гражданской гвардией, и они были действительно очень хорошими бойцами, так что, когда мы пошли сражаться с Тривигаунтом, мы только начинали осознавать, что эти новые противники не совсем похожи на старых.
— Когда-нибудь мы с вами поговорим об этом весь день за бутылкой вина, — торжественно сказал он мне. — У меня есть поместье на Бахероццоло[104], и я выращиваю там хороший виноград. Южные склоны холмов, а? Но в настоящее время мой неприятный долг — требовать вашей капитуляции, опираясь на авторитет Дуко.
Я указал на то, что, поскольку я не в Солдо и не являюсь гражданином Солдо, его Дуко не имеет надо мной никакой власти.
— Не только вашей. — Терцо печально покачал головой. — Не только вашей, Инканто, но и капитуляции тех жалких дедушек, которых я вижу, и тех несчастных женщин. И мальчиков. У вас есть мальчики? Во время марша мы выбили с позиции несколько человек.