— Я узнала, почему женщины плачут, — сказала Джали, а Шкура добавил: — Мы отвезли Дуко умирать домой.
Я не мог бы сделать лучше, и, честно говоря, большинство моих идей были хуже. «Мы побывали на холме с разрушенными посадочными аппаратами» — пожалуй, самая лучшая из них, но она меня не удовлетворила.
Отнюдь нет.
Чтобы узнать их мнение, мне пришлось объяснить, что я делаю, и показать свою рукопись — на сегодняшний день больше шестисот листов, причем обе стороны каждого листа исписаны почерком настолько мелким, насколько перья Орева и я можем это сделать.
— Птиц помочь! — гордо сообщил он Шкуре. — Помочь Шелк! — И я объяснил, что он дарит мне любые крупные перья, которые случайно выпадают у него из крыльев и хвоста.
— У меня был для него насест в моей спальне в Гаоне, и, так как он оставил меня почти на год, я завел привычку пользоваться его перьями, которые подобрал с пола. Видишь ли, я скучал по нему и не хотел, чтобы женщины, которые приходили подметать, вытирать пыль и так далее, выбросили их. Я держал их в своем пенале, потому что никто не был бы настолько глуп, чтобы выбросить перья из пенала, даже если бы он лежал открытым.
— Конечно, — ответил Шкура.
— После этого мне показалось разумным заострить их своим маленьким ножичком, что я и сделал, ломая голову над одним из юридических вопросов, которые мне предстояло решить. А потом... — я замолчал, слишком поздно.
— Неужели ты смутился из-за меня? — спросила Джали. — Это правда, что я не умею читать и писать, но я этого не слишком стыжусь. Если захочешь унизить меня, попроси приготовить еду.
— Нет, просто то, что я собирался сказать дальше, прозвучит очень высокомерно. Мать Шкуры и я написали отчет о жизни патеры Шелка — вплоть до того момента, как мы расстались с ним. И мне казалось, что, составляя отчет о своих поисках Шелка — а именно этим я здесь и занимаюсь, или, во всяком случае, мне нравится говорить себе, что я занимаюсь, — я продолжаю тот отчет. Поэтому я начал с письма из Паджароку и рассказал о встрече с некоторыми важными людьми из нашего города, о необходимости новых сортов кукурузы и так далее. Кстати, я принес немного семян из Витка и собрал еще больше в Гаоне.
Так что, Шкура, нам на самом деле нужен не способ вернуться в Виток, а более эффективные способы обмена товарами и информацией между собой. Если бы все города здесь, на Синей, поделили между собой растения и животных, которых они привезли на своих спускаемых аппаратах, многое из расхищенного за триста лет можно было бы восстановить.
— Неужели люди наверху, в Витке длинного солнца, все это время спускались в те туннели, о которых говорила мама? — спросил Шкура. — А ты откуда знаешь?
— Я не знаю. Я знаю только то, что прошло около трехсот лет с тех пор, как Виток покинул виток Короткого солнца. На самом деле чуть больше трехсот пятидесяти — триста пятьдесят пять или что-то в этом роде. Я довольно небрежно предположил, что грабеж аппаратов начался сразу же после начала путешествия, что на самом деле маловероятно.
Шкура почесал ухо:
— Если это было триста лет назад или около того…
— Да?..
— Я подумал о старом доме Дуко. Где я стрелял в человека, который нанес ему удар ножом?
— Омофага[106], — подсказала Джали. — Так его назвал тот первый человек, которого мы встретили у реки.
Он казался вполне заурядным человеком, хотя мы посчитали его фантастически одетым. Он увидел, что руки нашего пленника связаны, а ноги в путах, и спросил, не ведем ли мы его к пельтастам[107]. Поскольку я понятия не имел, кто это может быть, я спросил, что они с ним сделают.
— Перережут ему глотку и бросят в реку. — Незнакомец рассмеялся, видя, что наш пленник понял его.
Я предположил, что его арестуют и будут судить за то, что он ударил ножом нашего товарища.
— Он омофаг, сьер. Что толку от всех этих процедур? С таким же успехом вы можете убить его сами и избавить от него весь город. Кстати, откуда вы родом?
Терцо, Морелло и Сфидо назвали Солдо, Мора и я — Бланко, а Шкура — Новый Вайрон.
— Никогда о них не слышал. Они ведь на юге, верно?
С находчивостью и остроумием, удивившим и обрадовавшим меня, Шкура сказал:
— Мы так не думаем.
Незнакомец пристально смотрел на Джали:
— Если такие женщины, как эта, там не носят одежду, я бы хотел пойти туда, где бы это ни было.
Она улыбнулась ему и облизнула губы.
— Эти пельтасты... — громко произнес я, чтобы привлечь его внимание. — Они вершат здесь правосудие и следят за соблюдением законов?
106
Омофаг (греч., от omos — сырой, и phago — ем) — человек, употребляющий в пищу сырое мясо.
107
Пельтасты — разновидность лёгкой пехоты в Древней Греции, часто использовались как застрельщики, метавшие дротики. Получили наименование по названию щита — пелта; в сражениях, как правило, играли вспомогательную роль, но известны случаи, когда при численном превосходстве разбивали фалангу, лишённую прикрытия из конницы и лёгкой пехоты.