— Вот в этот колодец мы и сбросим вашу рыжую. — Малики указала на навес. — В это время года вода стоит высоко, так что падать не так долго. Вероятно, нам придется бросить ее туда несколько раз.
Джали покачала головой:
— Инканто вам этого не позволит.
— Инканто, который говорит, что его зовут Рог, не имеет к этому никакого отношения. Из простой порядочности я должна предупредить тебя, что эта вода небезопасна. Она достаточно хороша для стирки одежды и полива садов, но мы должны ее кипятить прежде, чем сможем пить, поэтому постарайся не глотать слишком много.
Когда мы снова тронулись в путь, я спросил, куда она нас ведет.
— В дом Сухожилия. Разве вы не туда хотели пойти?
— Да. Конечно.
— Хорошо. Туда мы и направляемся. Вы можете подождать его там. Он должен вернуться еще до темноты, но, если нет, его жена, вероятно, приютит вас, если вы будете хорошо себя вести. А вы ее знаете?
— Слегка. Сомневаюсь, что она меня помнит.
— Она хорошая фехтовальщица. Когда вы увидите ее, скажете, что она слишком толстая для этого, но все равно она — хорошая фехтовальщица. Вы были хорошим фехтовальщиком, по крайней мере, так мы слышали. Я полагаю, что ваши ноги уже не те?
— Я пользовался мечом, — признался я, — хотя и не очень искусно. Сухожилие преувеличивает мои подвиги, я уверен.
— Он никогда не говорит о вас.
Она остановилась перед бревенчатым домом, который был больше соседних, вытащила кинжал, висевший у нее на поясе, и постучала им в дверь.
Дверь открыла улыбающаяся женщина, более широкая, чем я ее помнил, с двумя маленькими мальчиками по бокам.
— Нам нужно войти и поговорить с тобой, Бала[113], — сказала Малики. — У тебя найдется минутка? — Я почувствовал легкую вонь, которую приписал мальчикам.
— Да, да! Входите! У нас есть фрукты. Не хотите ли немного вина?
Малики покачала головой.
— А вы, сэр?
Я поблагодарил ее и сказал, что с удовольствием выпью бокал. Шкура и Джали кивнули.
— Птиц пить? — каркнул Орев и прыгнул за нами.
— Немного воды для моей птицы, пожалуйста. Если у вас есть та, что пригодна для питья.
Она с любопытством посмотрела на Орева, тяжело опустилась на колени и склонила голову набок, словно сама была птицей:
— Ты такой большой! Обещаешь, что не будешь клевать Шаука[114] и Карна[115]?
— Клюв фрукт!
Бала подняла на меня глаза, ее розовое лицо еще больше порозовело:
— А виноград ему понравится?
— Любить винград!
— Хорошо, виноград в чашке. Это ваша птица, сэр? Вы дадите ему немного? Садитесь, пожалуйста. Все садитесь, пожалуйста.
Она поспешила прочь, а Орев полетел к спинке большого стула из гладкого вощеного дерева, чтобы спастись от ищущих пальцев Шаука и Карна.
Малики села на меньшую скамью, оставив для нас две побольше:
— Два мальчика. Естественно, они хотят дочь, но она никогда не жалуется.
Я изучал их, вспоминая Копыто и Шкуру, когда те были намного моложе:
— Они не близнецы.
— Да. Шауку сейчас три года, а Карну, должно быть, уже два, если я правильно помню роды Балы. — Малики наставила указательный палец на Джали. — А как тебя зовут? Я все еще не выучила твое имя, а мне придется представить тебя Бале.
— Вам здесь не нравится мое имя. — Она посмотрела на меня. — Можно я назову ей другое?
— Конечно, Акация.
— Акация, Малики.
— Я понимаю. А до того, как ты его поменяла?
— Джали.
— Вы называете своих женщин в честь цветов на Всеобщем языке, — обратилась ко мне Малики. — Мы здесь используем высокую речь для имен и некоторых других вещей. Например, Малики — это не мое имя. А вы, наверное, так подумали.
Я кивнул.
— Я малики-женщина, деревенский судья. Ваш сын Сухожилие — если он действительно ваш сын — раис-мужчина; я бы назвала его нашим генералом, если бы у нас была настоящая орда. Он ведет в бой нашу дружину.
— Он всегда был отличным бойцом. Мне очень жаль, что его здесь нет.
— И мне. Я бы передала все это дело ему, если бы он был здесь, но он сейчас на охоте.
Бала, внесшая поднос с бокалами и графином вина, услышала последние слова и слегка вздрогнула.
— Сухожилие всегда очень любил охоту, — сказал я, — и очень хорошо в ней разбирался. На Ящерице он постоянно снабжал нас мясом.
Бала поставила поднос и откинула прядь светлых волос с потного лица:
— Вы знали его там? Он иногда говорит об этом, в основном о своей матери.
— Инканто — его отец, — сказала Джали, и Бала вытаращила глаза.
— Точнее, я призрак его отца, — сказал я ей. — В каком-то смысле мы все трое призраки — призраки или сновидения. Все четверо, включая Орева.