— Я должна пойти с вами, — сказала мне Малики. — В отсутствие Сухожилия я должна это сделать. Бала тоже должна пойти.
— И я, — сказала Джали. — Это была моя идея.
Шкура кашлянул, посмотрел на Балу и пробормотал:
— Там, внизу, не очень хорошо, Отец. Я имею в виду, что мы сделали все, что могли, опорожнили их горшки и вымыли их, но…
— Я все понимаю. В Бланко у меня было несколько человек, прикованных цепями к стене в сухой канализации. Надеюсь, к этому времени они уже освободились.
— Есть один человек, с которым, по-моему, тебе следует поговорить.
— Предводитель? — спросил я, а Бала: — Тот большой?
Шкура покачал головой:
— Женщина.
Малики улыбнулась:
— Ага!
— И будет лучше, если мы поднимем ее сюда. Вместо того, чтобы всем спускаться туда. Она очень слаба, ничего не может сделать, а нас пятеро. Я не думаю, что она вообще может ходить.
— Я уверен, что ты прав. Она будет говорить более свободно, когда другие ее не услышат. Это было бы... не скажу, что охотно принято. Допустимо, Бала? — Я отпил своего вина, которое оставляло желать много лучшего.
— Если Малики не против.
— Она… — начал Шкура.
— Она что? Пленница? Что ты собираешься сказать?
— А мы не можем поговорить где-нибудь в другом месте, Отец? Только ты и я? — Он многозначительно посмотрел на Джали и Малики.
— Ты ее узнал? Кто она такая?
Он покачал головой, и Орев каркнул:
— Бедн мал!
— Значит, она узнала тебя или сказала что-то еще, чего ты не хочешь разглашать, хотя Бала наверняка уже слышала это.
Он неохотно кивнул.
— Расскажи нам, Бала, — резко сказала Малики. — Это чепуха, и она может быть опасной. Расскажи!
— На самом деле ничего такого не было, — сказала Бала извиняющимся тоном. — Это было, когда он снимал повязку с ее ноги. Она сказала, что он напоминает ей кого-то, кого она когда-то знала.
— И это все? — рявкнула Малики.
Бала кивнула.
— Рога, Отец, — с несчастным видом пробормотал Шкура. — Она сказала, что того человека зовут Рог, и я немного похож на него.
— И это все?
— Нет речь! — дал свой совет Орев.
— Да. Мне кажется, что Бала не расслышала последние слова, не обратила на них особого внимания.
Малики наставила на меня указательный палец:
— Вас зовут Рог. Так вы говорите.
— Так оно и есть.
— Ваш сын не очень-то похож на вас.
— Здесь он больше похож на меня, чем там, в лагере, — сказал Шкура.
— Нет речь!
Малики бросила на Орева тяжелый взгляд, прежде чем снова повернулась к Шкуре:
— Его внешность меняется от места к месту? Ты это утверждаешь, молодой человек?
Кровь прилила к щекам Шкуры, и он указал на Джали:
— И она тоже. Спросите ее!
Малики встала:
— Вы, люди, с ума сошли! Сумасшедшие, абсолютно сумасшедшие, как и Надар[116].
— В таком случае нет смысла нас слушать, — сказал я ей. — Давайте лучше послушаем эту женщину-пленницу. По-видимому, она в здравом уме.
— Чего не скажешь, видевши, как она сражалась, — с глубоким удовлетворением произнесла Малики. — Один из мужчин сдался и заставил ее тоже сдаться, когда они были отрезаны, а полусотня Сухожилия окружила их со всех сторон.
Я начал было говорить, что мы обязаны выслушать такую храбрую женщину, но Малики перебила меня:
— Вы утверждаете, что все время меняетесь, как сновидения. Вы все еще утверждаете, что вы, все трое — просто сновидения?
— А где карабин моего сына? — спросил я ее. — Вы взяли его — очень разумно, как мне показалось, — когда он пошел в подвал с пленными.
Она растерянно огляделась по сторонам.
— Вы держали его на коленях, положив обе руки на него, и явно боялись, что мои внуки захотят поиграть с ним. А где он сейчас?
— Руж нет! — объявил Орев.
Я повернулся к Шкуре и Бале:
— Приведите ее сюда, пожалуйста. Я хочу видеть ее, и это может быть очень важно.
Глава двадцать пятая
БОГ СИНЕЙ
Джали отсутствовала два дня. Она вернулась сегодня вечером и сидела у нашего костра, выглядя настолько человеком, что мне снова и снова приходилось напоминать себе, что это не так.
— А ты не собираешься спросить, чего я хочу? — поинтересовалась она.
— Нет. Я знаю, чего ты хочешь, и не могу тебе этого дать.
— Можешь, временно.
— Ты же не хочешь, чтобы это было временно. Ты хочешь это навсегда — а этого я не могу обеспечить.
— Я тоже не могу дать тебе то, что ты хочешь, кальде.
— Я же просил тебя не называть меня так, — напомнил я ей.
— Хорошо, — сказала она.
— Что касается того, чего я хочу, то я хочу вернуться домой. Это все, чего я хочу, и я это делаю. Я хочу собрать вместе Кабачка и других предводителей, которые послали меня, признаться, что потерпел неудачу, рассказать им, как я потерпел неудачу, и дать им это прочитать. Верно, конечно, что ты не можешь помочь мне в этом; но так же верно и то, что я — мы, я должен сказать — не нуждаемся в твоей помощи. Я только прошу тебя не мешать нам. У нас есть серебро, несколько карт и наши лошади. Мы...