— Все вместе.
— Х'орев могет сказать, хде х'они вместе, х'а хде нет. Ты не возражаешь, х'если х'он нас поведет, кореш?
Он встал:
— Я предлагаю вместо этого идти вдоль ручья. По моему опыту, ручьи часто куда-то ведут. Ты идешь?
— Птиц прийти. Идти Шелк. — Орев устроился у него на плече.
— Хряк за, Х'орев. Мы пойдем вдоль с Рогом.
Он услышал, как хрустнули колени великана, и сказал:
— Тогда пойдем молча, если ты не хочешь рассказать мне о божках.
— Нечего грить х'о них, кореш. Лилия. Пас посылает х'их, шоб заставить людей х'уйти наружу.
Некоторое время после этого они шли молча. Время от времени кончик шишковатого посоха с плеском ударял по воде; время от времени конец обтянутых кожей медных ножен мягко постукивал по стволу или ветке; но по большей части стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом и шуршанием гравия под ногами и редкими предостережениями, произносимыми вполголоса Оревом, который, наконец, произнес:
— Нет видеть.
— Этого божка, Орев? Ты хочешь сказать, что больше не видишь его?
— Нет видеть, — повторил Орев. — Вещь смотреть. Нет видеть.
Голос Орева прозвучал странно гулко. Кончик шишковатого посоха, исследуя левую и правую стороны, постучал по камню:
— Мы находимся в каком-то туннеле.
— Х'йа, кореш. — Эти слова тоже слегка отдавались эхом.
Он уставился в темноту, наполовину уверенный, что видит перед ними высокий полукруг более светлой черноты:
— Туннели есть везде, ты знаешь о них, Хряк? Туннели невообразимой длины и сложности, лежащие под поверхностью всего Витка длинного солнца.
— Х'угу. — Где-то рядом, в темноте, прозвучал мягко отдающийся эхом голос Хряка — с вполне понятным сомнением.
— Я был в них давным-давно. Нужно пройти через них, чтобы достичь посадочных аппаратов, которые находятся прямо перед внешней поверхностью. Первый Орев тоже был внизу, вместе с Гагаркой и Синелью.
— Плох дыр!
— Именно. Но я очень надеюсь, что ты прав, когда говоришь, что божок не может видеть нас здесь.
— Не вредит людям, — пробормотал Хряк, — х'или не часто.
— Возможно, мы находимся в этих туннелях. Если так, то мы приближаемся к пещере, в которой находились спящие. Посмотри вперед. Клянусь, я там что-то вижу. — Не дожидаясь Хряка, он поспешил вперед — и вдруг остановился, застыв от изумления и ужаса.
К северу и югу раскинулись небоземли, куда более великолепные, чем он помнил. На фоне этого величественного зрелища, над мостом, под которым он прошел, он увидел силуэты плеч, похожих на два холма, гладкую куполообразную голову, которая могла бы заполнить кухню фермерши и разрушить все четыре стены, и звериные заостренные уши.
Глава третья
СПРАВЕДЛИВОСТЬ И ХОРОШИЙ ПОРЯДОК
Нат прислал из Дорпа труперов, которые нас арестовали. У Дорпа, оказывается, есть постоянная орда (как в Солдо), которая называется легер[121]. Прислали трех легерманов[122] и сержанта. Я дал сержанту две серебряные карты, и, хотя он не может отпустить всю нашу компанию, мы общаемся по-дружески. Я также плачу за наши комнаты в этой гостинице, в одной из которых сержант, легерман и я будем спать сегодня вечером, и в другой будут спать Джали, Шкура и два других легермана.
Ужин и ванна! Сержанту — его зовут Азиджин[123] — дали денег на еду; я сказал ему, что он может оставить их себе, по крайней мере за сегодняшний вечер. Он и его люди, сказал я, могут присоединиться к нам за ужином. Там было вино и еда, которая мне и Шкуре показалась очень хорошей.
Кажется, Нат — важная персона в Дорпе. Нас, скорее всего, оштрафуют и выпорют. Я пытался донести до дочери, что, может быть, ей лучше уйти от нас, но я не уверен, что она поняла. Если да, то может не согласиться; а если попытается бежать сейчас, ее могут застрелить.
Я не буду стоять сложа руки и смотреть, как ее раздевают, независимо от того, что скажет какой-нибудь судья в Дорпе.
Пока я писал, она вошла, чтобы попросить разжечь камин посильнее. Трактирщик потребовал доплату за дополнительные дрова, и мы начали торговаться о сумме. Сержант Азиджин велел ему добавить огня, выругал его и толкнул в угол. Джали получила свои дрова и ушла удовлетворенная. Я только что заглянул к ней, и ее внешность значительно улучшилась.
Во время нашего спора хозяин гостиницы заявил, что он «всегда» берет дополнительную плату за дополнительное дерево. Я спросил его, как долго здесь стоит его гостиница, и он гордо ответил: «Шесть лет». Мы настолько новички в этом витке, что некоторые из нас еще не износили одежду, которую привезли из другого мира, и все же мы говорим и действуем так, как будто он был нашим с незапамятных времен. Однажды я заплакал, когда рассказал Хряку, что говорили Соседи. Он, должно быть, подумал, что я сошел с ума, но я был только утомлен, слаб и подавлен душной темнотой. Печаль, тоже, сдавила мне сердце. Она все еще давит; я чувствую ее и не должен сидеть сложа руки.