Ужин был поздним, как и ожидалось. Бедняжка Вадсиг всюду искала свой ключ, прежде чем признаться Аанваген, что потеряла его; Аанваген надрала ей уши и так далее, все это было прискорбно, но неизбежно; я утешил ее, как мог, в присутствии Аанваген, и пообещал коралловое ожерелье, когда освобожусь.
— Сфингсдень придет, и на суд вы идете, — говорит Аанваген, выглядя настолько мрачно, насколько позволяют ее светлые волосы и румяное лицо. В сущности она хорошая женщина, я полагаю. Сегодня молпадень, так что мне придется ждать почти неделю. До этого я должен вернуть Джали на Синюю и в сознание. Не может быть никакой задержки, никаких оправданий; это необходимо сделать.
Я покинул свою комнату где-то после полуночи, после того как Орев доложил, что все обитатели спят. Их четверо: Аанваген, Вадсиг, «повариха» и «Мастер». После того, как я нашел наш багаж в кладовке на первом этаже рядом с кухней и забрал подарок майтеры Мята и некоторые другие вещи, я исследовал остальную часть дома, пока полностью не уяснил план его этажей. По меркам Синей было достаточно темно, хотя ничто не могло сравниться с непроглядной чернотой темдня. Тлеющие камины давали достаточно света, чтобы не споткнуться о мебель, Орев советовал мне хриплым шепотом, и я нащупывал дорогу посохом.
Когда я почувствовал, что знаю этот дом, я вышел на улицу. Как и ожидалось, все двери дома, в котором лежит Джали, были заперты. Ключ от моей комнаты не откроет их, и я подозреваю, что на ночь они запираются на засов, как и наружные двери этого дома. Больше мне нечего сообщить, кроме того, что я попросил Вадсиг принести мне кусок сургуча, чтобы я мог изучить отпечаток, оставленный этим кольцом. Я нахожу, что камень на самом деле не черный; назовем его пурпурно-серым.
Много криков внизу перед обедом. Вадсиг объяснила, что она не должна выходить из дома без разрешения, но что она вышла, чтобы выяснить, где держат Шкуру. «Повариха» поймала ее и устроила разнос.
— Но обнаруживаю его для вас я, мессир Рог. В доме за домом, где живет ваша дочь, он есть. Не доволен он там есть, эти вещи девушка там рассказывает. Взад и вперед, взад и вперед он ходит. Тысячу вопросов он задает.
— Понимаю. Мне очень жаль это слышать, Вадсиг. Я не хочу, чтобы у вас были еще неприятности, но когда-нибудь, когда вас пошлют на рынок, вы сможете поговорить с ним?
— Если угодно вам, мессир, стараюсь я есть. Парл[131] наверх пустит меня, тогда может быть.
— Спасибо, Вадсиг. Большое вам спасибо! Я в вечном долгу перед вами. Вадсиг, когда мы были в вашей комнате, вы показали мне изображения своих родителей и вазу, вещи, которые вам дороги. Вы помните?
Она рассмеялась и встряхнула короткими оранжевыми волосами с оттенком гордости, которую демонстрировала в своей спальне. У нее хороший, веселый смех:
— Со вчерашнего дня не так быстро забываю я есть.
— Я хочу предупредить вас, Вадсиг, что неразумно показывать всем драгоценные вещи. Видите ли, я собираюсь подарить вам нечто драгоценное — коралловое ожерелье, которое обещал; но оно может доставить вам неприятности, если Аанваген узнает, что оно у вас. Как вы думаете, мы могли бы сделать это маленьким секретом между нами обоими? На какое-то время?
— От меня бы это она взяла? Это вы думаете, мессир?
Я пожал плечами:
— Вы знаете ее гораздо лучше, чем я, Вадсиг.
Последовала долгая пауза, пока Вадсиг принимала решение.
— Не показываю ей, я есть.
— Ум дев! — похвалил ее Орев.
— Воровство, я есть она думает это... После суда вы даете это есть, мессир?
— Нет. Прямо сейчас. — Я достал бумагу и открыл пенал. — Но сначала я напишу кое-что, что вы сможете показать другим людям и доказать, что вы не воровка.
Я сделал это и отдал ей, но, обнаружив, что она не умеет читать, прочел вслух:
— Да будет известно, что я, Рог, путешественник и житель Нового Вайрона, дарю это коралловое ожерелье, имеющее тридцать четыре больших бусины из прекрасного зеленого и розового коралла, моему другу Вадсиг, жительнице Дорпа. Оно переходит к ней как дар, свободно данный, и с этого дня становится ее личным достоянием.
Я достал ожерелье и надел ей на шею. Она тотчас же сняла его, чтобы полюбоваться, снова надела, снова сняла, снова надела, прихорашиваясь так, словно видела свое отражение, ее большие голубые глаза сверкали — словом, она выказала такое удовлетворение, словно ее взяли из моечной подсобки и сделали хозяйкой города.
— Если вы сможете поговорить с моим сыном, Вадсиг, не будете ли вы так любезны сообщить ему, где я нахожусь, каковы мои обстоятельства и что мы должны отправиться в суд в сфингсдень, о чем он, возможно, не знает? И принести мне его ответ?