Муж Аанваген сказал:
— Сын Стрика одного держит есть.
— Да, это мой сын Шкура, который путешествовал со мной. Насколько мне известно, мои сыновья Копыто и Сухожилие все еще на свободе.
— Из Дорпа много путешествуем мы есть. В Новый Вайрон мы едем. Еще дальше мы плывем. — Он широко махнул рукой. — Теперь путешественников мы арестуем? Не очень хорошо для путешествий это есть.
— Я понимаю.
Аанваген наклонилась ко мне со своего места на моей кровати:
— Это эти девочки мне говорят. Плохо с нами будет, за вас держаться надо.
Я издал ободрительный, как надеялся, звук.
— О вашей дочери говорят они. Больная она есть. Прочь с вами послать мы должны. Мои щеки они целуют. — Чудовищная грудь Аанваген вздымалась и опадала. — Мама, меня они зовут, мессир. Плохого мне они не хотят. Осторожным быть! Осторожным быть!
— Атас! — перевел Орев.
— Было ли что-нибудь еще в вашем сне, что показалось вам важным? — спросил я.
Рот Аанваген открылся, потом снова закрылся.
— Был ли еще какой-нибудь знак, связанный с богами?
Ее муж спросил:
— Один знак уже находите вы есть?
— Да, конечно. Два ребенка. Молпа — богиня детства, как вы, конечно, знаете. Были ли там какие-нибудь животные, Аанваген?
Она покачала головой:
— Там были только дети и я.
— Мыши? Обезьяны? Скот? Певчие птицы? — В тот момент я так сильно показался себе похожим на бедного старого патеру Прилипала, что не удержался и добавил: — Стервятники, э? Гиены... хм... верблюды?
Аанваген услышала только первое слово:
— Нет мышей, нет крыс в моем доме они есть, мессир.
— А как насчет вас? — спросил я ее мужа. — В вашем сне были животные? Летучие мыши, например? Или кошки?
— Нет, мессир. Никто. — Он говорил очень уверенно.
— Понимаю. Орев, я хочу, чтобы ты говорил свободно. Как ты думаешь, это хороший человек?
— Хорош муж!
— Как насчет Аанваген? Она тоже хорошая женщина?
— Хорош дев!
— Согласен. Беруп, быть может, вы слышали похожий голос? Может быть, это была моя птица — или другая, похожая на нее? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.
Он пристально посмотрел на меня, а потом снова вытер лоб носовым платком.
— Вполне возможно, мессир. Не так я не скажу.
— Это интересно. Моя птица — ночная клушица, и этот вид священен для бога, который управляет безграничной бездной между витками, как совы для Тартара. У нас есть указание на Молпу во сне вашей жены и указание на Внешнего в вашем. — В дверь постучали, и я крикнул: — В чем дело, Вадсиг?
— Мерфроу Сайфер[133] здесь. Через нашу кухню она проходит, в нашей гостиной садится. С хозяйкой говорить она хочет.
Аанваген взглядом попросила у меня разрешения, получила его и поспешила прочь:
— Один момент только, мессир. Беруп.
— Хорошая женщина она есть, — сказал мне муж Аанваген, когда дверь закрылась, — но не больше мозгов, чем у ее кошки, она имеет. Лучше мы без нее говорим. О суде вы думали? О судье Хеймере? Вы не без друзей, я говорю.
Я сказал, что пытался, но мало что знаю о политике Дорпа — только то, что я не сделал ничего плохого.
— Говоря от незнания, мне кажется, что мой лучший шанс — заставить Ната отказаться от своих обвинений. Если бы у меня были драгоценности из моего багажа...
Беруп с сожалением покачал головой:
— Этого я не могу сделать, мессир. Опись судья Хеймер имеет, мной подписанную. Пятьдесят карт плати, это мне он скажет.
— Весьма прискорбно.
И снова мрачный кивок:
— Вот почему вы здесь, мессир. Это вас не удивляет? Почему ваш тюремщик я есть?
Я признался, что очень мало думал об этом.
— Вы сбежите, это они надеются. Сотню карт плачу я есть. Разорен я есть.
— Бедн муж!
Муж Аанваген похлопал по кровати, на которой сидел:
— Много одеял вы имеете. Огонь вы имеете. Хорошая еда вы получаете.
— Значит, вы не разоритесь. Я понимаю. Это, конечно, очень печально. Я так полагаю, что вам бесполезно умолять Ната снять обвинения.
— Меня он ненавидит. — Беруп снова вытер пот с лица. — Подкупить его я мог бы. Я так и сделаю, я думаю. Жадный вор он есть. Друзья могут помочь.
— Хорошо. Кто, вы говорите, держит моего сына Шкуру?
— Стрик он есть. Честный торговец, как я, он есть.
— Не может ли он вам помочь?
— Это я выясню, мессир. Это может быть.
— Мой сын Шкура молод и атлетически сложен. Упрямый, как и все такие молодые люди. Я бы сказал, что у него гораздо больше шансов убежать, чем у меня.
— Нет идти!
Я посмотрел на Орева, сидевшего на своем насесте около камина:
— Ладно, я не буду. Беруп, вам не стоит беспокоиться о моем побеге. Этого не случится, даю вам слово. Однако я не могу говорить за своего сына, поскольку не могу с ним общаться. Возможно, вы захотите сказать об этом своему другу Стрику.