— Иностранец вы есть? — Он склонился над моим столом, лысый и мускулистый мужчина лет сорока с лишним.
— Я иностранец, который очень нуждается в обществе, мессир, — сказал я.
— Девушку вы хотите?
Я отрицательно покачал головой:
— Просто с кем-либо поговорить. Вы собираетесь закрываться?
— Нет, мессир. В тенеподъем мы закрываем, но скоро мой сын приходит, тогда спать я иду.
— Большинство людей здесь больше не говорят «тенеподъем», — сказал я ему, — и «тенеспуск» тоже.
— За это мой сын надо мной смеется, мессир. — К моему великому облегчению, он сел на табурет Гагарки. — Старое место я не забываю. Назад я не могу идти, но помню я оттуда. Вы так же стары, как и я, мессир. Почему приехали вы есть?
Какое-то мгновение я не мог решить, сказать ли ему, что мне приказали (как это сделал Шелк) или что меня заставили (как это сделали Хари Мау и его друзья); в конце концов я решил сменить тему и сказал:
— По тем же причинам, что и многие другие, я полагаю. Не хотите ли выпить? Если вы выпьете, я заплачу, как уже сказал.
— Нет, мессир. В моем доме иногда, но здесь никогда я пью. Для моего ремесла разорение это есть. Откуда в наш Дорп вы едете?
— Новый Вайрон.
— Долгое путешествие это есть, но прошлой ночью еще один из Нового Вайрона в мою таверну едет. Вас ищет он есть?
— Сомневаюсь. Какое у него было имя?
Трактирщик почесал лысую голову:
— Это забытое я имею, мессир. А какое ваше есть? Ему я скажу, если снова он придет.
Я улыбнулся и сказал ему:
— Рог это есть, мессир. Ему это вы говорите. Мессир Рог за ваше общество просит. Из вашего города он есть. Берупом его найти можно. Помогать вам он будет.
Трактирщик рассмеялся:
— Лучше говорить вы есть, мессир.
— Но не совершенно? Как бы ты это сказал?
— «За» не сказал бы я.
Прихлебывая из своего щербатого стакана, я изо всех сил старался вспомнить, что же именно я сказал:
— Мессир Рог ваше общество просит?
— Да, мессир. Правильный способ он есть. Также должны вы сказать: с Берупом его найти можно.
— Понимаю и ценю ваши наставления. Я подожду немного, прежде чем попробую снова.
— Хороший человек, где мы есть Беруп есть. — Трактирщик подмигнул и сделал вид, что пьет, потом помрачнел. — Скоро разорен он есть. Уничтожен он есть. Его лодки они хотят, мессир.
К нам присоединился молодой человек:
— Стрик уже разоренный есть.
Трактирщик представил его:
— Мой сын, мессир. Вапен[137] он есть.
— Стрика судить будут. Все они отберут, — сказал Вапен.
— За что судить?
Вапен пожал плечами:
— Если не подозреваемый он есть, слишком большой он есть.
— Они нас уничтожат, мессир, — сказал мне его отец. — Один человек и другой.
— Таверну моего отца скоро они захватят. — Молодой человек был невысок ростом, но выглядел крепким, и, когда он наклонился ко мне, я увидел шрам, который, должно быть, был оставлен ножом или разбитой бутылкой на одной из его рябых щек.
— Скоро, не сейчас это есть, — сказал трактирщик.
— Лучше таверну мы продадим и лодку купим. Назад не придем мы есть.
Я сказал:
— Лучше уничтожить тех, кто хотел бы уничтожить вас, вы есть.
Трактирщик испуганно оглянулся, но сын его сплюнул на пол и сказал:
— Что еще нам они сделают?
Вскоре после этого трактирщик ушел домой, а Вапен извинился и отправился обслуживать другого посетителя.
— Вот'тыш 'де.
Я оглянулся на покачивающуюся женщину позади меня и спросил:
— Синель?
— Т' дама на Зеленой? Нет, эт' яш. — Джали опустилась на стул Гагарки и оперлась подбородком на руки. — Кашись, моя мордш не шибко хорош, аш?
— Не улыбайся, — сказал я ей.
— Я не'. Яш был' оч'нь голодной. Я нашл' бабш в переушке.
— Не так громко, пожалуйста.
— Я пил' и пил', упал' и п'нял, чё м'е 'учше оста'овица.
— Ты убила ее, Джали?
— Не дум' шо. Он' больш бабш. — Она замолчала, ее глаза глядели в разные стороны, нос смягчился и, казалось, утонул в ее лице. — Никогда не был' такш пьяной. Тебеш нравится, Рашшан?
Я покачал головой, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем она снова протрезвеет. Это может быть делом нескольких минут, решил я; возможно также, что то, что мы интерпретировали как пьянство, было необратимым повреждением мозга.
— Яш был' оч'нь голодной, — повторила она.
— Часть крови, которую ты пьешь, становится твоей собственной кровью. Конечно, ты должна это знать.
— Н' думалш об шэтом, Рашшан. Эт' какш коров'. — Она ждала, ожидая (как я видел), что ее отругают. — А з'тем м'е 'ужно б'ла 'ернутца в больш' домш, только я там заперш.