Наконец за мной пришли легерманы. Я попросил снять с меня кандалы, указав, что у меня слабое здоровье и я еще ни за что не осужден. Они сказали, что это зависит от их лейтенанта. Я попросил их отвести меня к нему, и они сказали, что именно это они и делают. Их лейтенант лично проводит меня в суд.
Он был старше, чем я ожидал, возможно, лет тридцати:
— Кенбаар[143] я есть, мессир. Друг сержанта Азиджина вы есть? Хорошо о вас он отзывается.
Тогда мне пришло в голову, что мой друг сержант Азиджин может быть убит, если восстание, которое я готовил, действительно произойдет. Я утешил себя мыслью, что без Моры и Фавы гораздо вероятнее, что он и его товарищи убьют Копыто, Шкуру, Вадсиг и меня. И еще сотни других.
— Без приказа судьи Хеймера ничего я могу сделать, мессир, — сказал мне лейтенант Кенбаар, снимая с меня кандалы. — Прикованным вы должны быть, он не говорит, так что эти я могу снять. Но если бежать вы попытаетесь, стрелять я должен.
Наверное, я поблагодарил его и сказал, что не стану пытаться сбежать, хотя помню только то, что растирал запястья и был встревожен тем, что он окажется в зале суда со своим иглометом. Я надеялся, что там будет мало оружия, кроме того, которое мы принесем, — при условии, конечно, что половина или четверть тех, кто поклялся прийти, сделают это и их не обыщут.
Вскоре меня ввели в зал суда, без кандалов, но впереди шел лейтенант Кенбаар с обнаженным мечом, а за ним — трое легерманов с карабинами. Они тоже меня встревожили, как можно себе представить; но попытайся вообразить себе мои чувства, когда я увидел почти сотню вооруженных легерманов — и сержанта Азиджина среди них — вдоль всех четырех стен зала суда, значительно большего, чем я себе представлял.
(Здесь позволь мне прервать свой отчет и сказать, что я был введен в заблуждение залами суда, которые видел в нашем Хузгадо. Я должен был понять, что в Дорпе, где судьи в угоду себе искажают закон, такие залы гораздо более важны.)
Честно говоря, я не могу сказать, был ли этот зал уже заполнен, когда я пришел, — хотя другие говорили мне, что это было так, — или публика вошла после того, как я занял свое место рядом с Вентом. Когда мы просидели там некоторое время — он спокойно перебирал одни и те же бумаги, а я просто сидел, обхватив руками голову, — я спросил его, нельзя ли, по крайней мере, моей дочери посидеть со мной.
— Для этого нет постановления есть, мессир Рог. В ряду позади родственники и друзья сидят. Кроме того, стольких мест в суде мы не имеем. На этот суд весь Дорп стремится есть. Возможно, в зал суда даже ваша дочь не попадет.
Джали коснулась моего плеча, пока он говорил. Повернувшись на сиденье, я увидел Копыто и Шкуру, Вадсиг, Аанваген и еще дюжину людей, чьи лица показались мне знакомыми, хотя я не мог назвать их имен, и ощутил трепет надежды.
Хеймер вошел с большой помпой с охраной из клерков, призвал суд к порядку и спросил прокурора, высокого худощавого человека, которого я раньше не видел, готов ли он. Тот встал и заявил, что готов.
Судья Хеймер задал тот же вопрос Венту. Вент встал: «Нет, мессир Рехтор». Судья подождал, не скажет ли Вент еще что-нибудь, но тот молчал.
— Почему вы не готовы, мессир адвокаат Вент? — В этом простом вопросе прозвучала нотка сарказма. — Это суду вы должны объяснить.
— Если меня вы имеете в виду, мессир Рехтор, если меня лично вы спрашиваете, то готов я есть. Если защиту вы имеете в виду, то не мы...
Все разбирательство пришло в расстройство из-за появления маленького, очень стройного человека с копной седых волос и одним из тех круглых мягких лиц, которые дышат самой сущностью глупости. Он был одет во все черное и шел по центральному проходу, размахивая маленьким посохом, сделанным из позвонков какого-то животного, и провозглашая высоким тонким голосом:
— Вот я есть, мессир Рехтор. Таал[144] здесь. Не без него начинать. Давка в коридоре, мессир Рехтор, на улице еще хуже. Задержался я... задержался я есть!
Он втиснулся между мной и Вентом и очень сердечно пожал мне руку, сказав шепотом, который, должно быть, был слышен по всей комнате:
— Мессир Рог. Честь это есть... удовольствие это есть. Правитель, такой выдающийся вы есть. Завоеватель, но смиренно богам вы служите!
Судья Хеймер постучал по своему высокому столу:
— Тишина! Тишина! Готовы вы есть, мессир адвокаат Таал?
Он поднялся с помощью посоха, и ему, казалось, потребовалось время, чтобы собраться с мыслями: