— Хорошая бумага. Где взял ты?
И снова Кабачок указал на меня.
— Я ее сделал. Это то, что я делаю, — сказал я.
— Бумагоделатель ты есть?
Я молча кивнул.
— Не моряк. — Вайзер нахмурился. — Почему не моряка он посылает?
— Он и моряк, одновременно, — сказал Кабачок. — Едет он, а не кто-то другой, потому что мы ничего не выиграем, если наш посланец доберется до Паджароку, но не сможет убедить Шелка вернуться с ним. Рог единственный, или почти единственный, кто может это сделать.
Вайзер хмыкнул, не отрывая глаз от письма.
— Есть еще два человека, которые могут иметь такое же влияние на кальде Шелка, а то и больше, — сказал я. — Хочешь услышать о них?
— Если хочешь, я слушаю.
— Они обе женщины. Одна — майтера Мрамор, но она стара и слепа и верит, что заботится о внучке, которая заботится о ней. Ты бы хотел, чтобы я отошел в сторону и они могли отправить ее?
Вайзер издал грубый звук:
— Не дальше Беледа[12] она могла бы зайти.
— Ты прав. Другая — Крапива, моя жена. Она прекрасный моряк, сильная для женщины, и у нее больше здравого смысла, чем у всех мужчин, которых я знаю. Они собирались пригласить ее, если бы я не согласился, и, я уверен, она пошла бы.
Вайзер усмехнулся:
— А ты дома сиди и готовь! Нет, ты должен идти. Это я вижу.
— Я хочу идти, — сказал я ему. — Больше всего на свете я хочу снова увидеть Шелка и поговорить с ним. Я знаю, что Крапива чувствует то же самое, и, если мне удастся привести его сюда, она тоже увидит его и поговорит с ним. Ты сказал, что майтера Мрамор доберется не дальше Беледа. Белед — это город, где обосновались жители Тривигаунта, не так ли?
— Совершенно верно, — сказал Кабачок.
— Это та сторона? Север?
Вайзер рассеянно кивнул:
— Здесь об Он-держать-огонь я читаю. Обратно в Виток он заставит свой посадочный аппарат лететь. Как же это, такое он может делать? Другие люди этого делать не могут.
— Понятия не имею, — ответил я. — Возможно, я смогу это выяснить, когда доберусь до Паджароку.
— Рог хорошо разбирается в технике, — сказал Кабачок Вайзеру. — Он построил фабрику, которая делает эту бумагу.
— В коробке это ты делаешь? — Руки Вайзера указали размер.
— Нет. Сплошной полосой, пока не кончится суспензия.
— Хорошо! Посадочный аппарат здесь у вас есть? Посадочный аппарат есть у всех.
— Есть несколько, но они всего лишь оболочки, — сказал Кабачок. — Тот, на котором Рог и я прибыли... — он скорчил гримасу. — Первые несколько лет все брали всё, что хотели. Проволока, металл, что угодно. Я сам брал.
— Дорп тоже.
— Раньше я надеялся, что приземлится другой. Это было до того, как пришел четвертый. У меня был план и люди, чтобы его осуществить. Мы прибудем раньше, чем уйдет последний колонист, и возьмем все под контроль. Обыщем их, когда они выйдут, и заставим положить обратно взятые карты, любую проводку, любые другие детали. Мы сделали это, и он улетел обратно.
Вайзер рассмеялся.
— Они — Пас — не хотят, чтобы кто-то возвращался. Ты, наверное, это знаешь. Так что, если посадочный аппарат не отключится до его разгрузки, он вернется в Виток, чтобы привезти сюда больше людей.
— Один хороший есть в Муре[13], — задумчиво заметил Вайзер. — Это я слышу. Только никого рядом они не подпустят.
— Если бы мне это удалось, — сказал ему Кабачок, — я бы тоже никого к себе не подпустил.
— И Дорп тоже. Наши судьи пытались там, но ничего они получили. — Вайзер сложил письмо и вернул его мне. — Паджароку идти, острая стража ты должен хранить, молодой человек. Легенду знаешь? О птице паджароку?
Я улыбнулся; уже давно никто не называл меня молодым:
— Я постараюсь, и, если ты знаешь легенду, я бы хотел ее услышать.
Он откашлялся и налил себе еще бокал вина:
— Создатель все, он сделал. Как человек строит лодку. Все животные, трава, деревья, Пас и его старая жена, все. О Создателе ты знаешь?
Я кивнул и сказал, что мы называли его Внешним.
— Хорошее имя для него, это. Вне его мы держимся, в наши сердца мы не позволяем ему войти.
Когда все он сделал, он начал раскрашивать. Сначала вода. Это просто. Потом земля, все камни. Немного сложнее. Потом небо и деревья. Трава тяжелее, чем ты думаешь, это маленькая кисть, которую он должен был использовать, и раскрашивать так, когда ветер дует цвет меняется, и разные цвета для разных видов. Потом собаки и зеленые олени, все эти разные животные. Птицы и цветы будут самыми трудными они есть. Это он знает. Так что напоследок их он оставляет.
Я кивнул. Кабачок зевнул.
— В то время как другие вещи раскрашивает он, паджароку с большой совой на севере они делаются друзья. Ну, эта большая сова первая птица, которую окрашивает Создатель, потому что так быстро он может это сделать. Белый для перьев, глаз, ног и всего остального. Но эта сова не очень удовлетворен он, так что змееед-птица следующий он зовет. На сову смотрит птица-паджароку, и вся она белая. Больно ли это, паджароку хочет знать. Эта большая сова никогда не смеется. Разыграть она хочет, поэтому она говорит да. Очень больно, говорит она, но слишком быстро.