— Я понимаю, что нельзя терять время, — сказал я ему, — но иногда лучше спешить медленно.[14] — Про себя я подумал, что, возможно, мне удастся совместить оба этих плана, проплыв на север около ста лиг, а затем повернув на запад, порядочно южнее от того места, которое посоветовал мне Вайзер.
И я решил это сделать.
Глава пятая
ЧУДОВИЩЕ НА ЗЕЛЕНОЙ РАВНИНЕ
Как же давно это было! Столько всего произошло с тех пор, хотя временами мне кажется, что это случилось с кем-то другим.
И все же я отчетливо помню Вайзера. Что, если завтра он явится в суд? Он спросит, добрался ли я когда-нибудь до Паджароку, и что я смогу ответить? «Да, но…»
Позвольте мне прояснить одну вещь, прежде чем я пойду дальше. Я не доверял Вайзеру полностью. Он казался купцом, мало чем отличающимся от десятков других, которые плавают вверх и вниз вдоль нашего побережья, начав, возможно, с груза железной кухонной утвари и обменяв ее на медные слитки, а потом обменяв слитки на бумагу и древесину в Новом Вайроне; такие купцы всегда в поисках груза, который принесет огромную прибыль, когда будет продан в их родном порту. Я боялся, что Вайзер может лгать, чтобы казаться более опытным путешественником, чем он был, или даже, что он может не хотеть, чтобы Шелка привезли сюда, по его собственным причинам. Теперь я знаю, что плохо думал о нем. Он был в Паджароку и дал мне лучший возможный совет.
Некоторые люди обвинили Крапиву и меня в том, что мы написали художественное произведение; это клевета, но мы действительно вставили в текст некоторые воображаемые разговоры, когда примерно знали, что было сказано и что было решено — например, разговор между генералиссимусом Узиком, генералом Мята, советником Потто и генералиссимусом Сиюф. Мы знали, как говорил каждый из четверых, и каков был итог их разговора, и отважились сообщить подробности, чтобы показать каждому его или ее наиболее характерные черты.
Если бы я собирался написать нечто похожее вместо неприкрашенного, прямого отчета, я бы просто объяснил, почему я сомневался в Вайзере, и оставил бы читателя в неизвестности относительно того, оправданы ли эти сомнения. Это не так. Поскольку это не так, я хочу прямо сказать здесь, что, за исключением некоторых незначительных преувеличений особенностей берега и пропуска многих небольших островов (особенно того ужасного острова, на котором я упал в яму), его карта была удивительно точной, по крайней мере относительно областей, через которые я путешествовал в моих долгих поисках неуловимого Паджароку, называемого городом.
Вечером, прежде чем вернуться на лодку, я купил плотно закрывающуюся коробочку из промасленного саксаула и палочку сургуча; вернувшись на борт, я внимательно изучил карту, а затем положил ее в коробочку вместе с копией письма, растопил сургуч в пламени фонаря и обрызгал им каждый стык — процесс, за которым Бэбби наблюдал с бо́льшим интересом, чем можно было ожидать от любого зверя, кроме Орева.
Он все еще был там, хотя я почти ожидал, что к тому времени, когда я вернусь, он исчезнет. Это был первый раз, когда я оставил его на лодке одного.
Воспоминание об ограблении все еще мучило меня, и было почти приятно иметь хуза на борту. Хотя мою лодку никогда раньше не грабили — даже в тех редких случаях, когда я оставлял ее привязанной к пирсу без единого человека на борту, — я знал, что других обворовывали, а некоторые люди потеряли свои лодки. По правде говоря, когда я вернулся к себе в ту первую ночь, я был счастлив обнаружить, что больше ничего не пропало. Обычно мы брали Сухожилие или (чаще) близнецов, чтобы было кому присматривать за баркасом, пока мы с Крапивой обменивали нашу бумагу на предметы, которые были нам нужны, но которые мы не могли вырастить или сделать для себя, или на алкоголь, еду и одежду, которыми мы могли торговать с лесорубами.
— Утром мы отправимся в плавание, — сказал я Бэбби. — Если ты хочешь сойти на берег, сейчас самое время. — Он только хмыкнул и отступил на носовую палубу, выражение его морды (такое же упрямое, как и у Вайзера) говорило: «Ты не уплывешь без меня».
Естественно, мне пришло в голову, что я мог бы выйти в море в тот же вечер, но я устал, и почти не было ветра; по всей вероятности, это означало бы много работы впустую.
Ход событий мог бы радикально измениться, если бы поднялся достаточно сильный ветер и я прошел бы мимо Ящерицы, пока еще было темно.
14
«Спеши медленно» (лат. Festina lente) — согласно Светонию, одно из любимых выражений Октавиана Августа (прим. редактора).