— Давай послушаем.
— Когда сопряжение заканчивается, она забывает. Тогда она никогда не запирает двери на засов. Я говорил ей об этом, но это не помогло. Если я не запираю их, они не заперты.
Я сунул руку в карман, достал ключ и протянул ему:
— Ты хочешь пойти в Виток. Но если ты не пойдешь — если мы не пойдем, — ты останешься здесь. И у тебя будет ключ.
Он заколебался. Возможно, его нерешительность была притворной, я не знаю.
— Если мы доберемся до Витка, ты и я, я хочу, чтобы ты пообещал мне, что вернешь его.
— Ты поверишь моему обещанию? — Его лицо было бесстрастным, как у змеи.
— Да. Да, я должен.
— Тогда доверься этому. Я вытащу тебя сразу же, как только ты бросишь мне этот ключ.
Я так и сделал. Я был слишком слаб, чтобы выбросить его из ямы с первой попытки; он звякнул о каменный бортик на ширину ладони ниже верха и упал обратно. Я попытался подбежать и поймать его в воздухе, но сам чуть не упал.
— Я жду, Рог. — Он стоял на коленях у края, держа руки наготове.
Я бросил еще раз и увидел, как чешуйчатые руки сомкнулись вокруг ключа.
Не говоря ни слова, он встал, положил ключ в карман, повернулся и, запинаясь, пошел прочь.
Бывают моменты, когда время ничего не значит. Это был один из них. Мое сердце стучало как молот, и я попытался вытереть лицо пальцами.
Когда он вернулся, это была почти теофания. Мне так хотелось увидеть его, что, когда я это сделал, я ужасно испугался, что мне это померещилось.
— Возьми мой карабин, — сказал он. — Он может нам понадобиться.
Я сделал, как мне было сказано, перекинув его через спину.
— Я недостаточно тяжел, чтобы поднять тебя. Ты бы меня перетянул. — Он бросил вниз моток веревки. — Я привязал другой конец к одному из этих кустов. Если ты сможешь забраться наверх, то выйдешь. Если не сможешь... — Он пожал плечами.
Я использовал каждую зацепку и пытался вспомнить, как Шелк взобрался на стену Крови — и на дом Крови, — но ничего не помогало. В конце концов Крайт помог мне, его рука схватила мою, а когтистые лапы уперлись в край небольшого углубления, которое он для них сделал. Его рука была маленькой, гладкой, холодной, сильной и неприятно мягкой.
Затем наступило мгновение, когда я встал на краю ямы, которую слишком хорошо знал, глядя вниз на ее камни, кости, опавшие листья и сломанные ветви лозы.
— А как насчет веревки? — спросил он. — Может, возьмем ее с собой?
Я покачал головой.
— Она может нам понадобиться. Я взял ее с твоей лодки.
Так что баркас был в безопасности. Просто зная это, я почувствовал себя немного сильнее.
— Оставь ее, — сказал я ему. — Кто-нибудь еще может упасть.
Вместе мы проделали долгий путь до баркаса.
— Ты умеешь летать, — сказал я однажды, когда мы остановились передохнуть. — Почему бы тебе не полететь туда? Я приду, как только смогу.
— Ты боишься, что я тебе не доверяю.
Я все отрицал.
— Ты прав. С моей стороны было бы глупо сомневаться в тебе теперь, когда ты выбрался из этой дыры и у тебя есть мой карабин и твой нож. Ты можешь легко убить меня и забрать ключ из моего кармана.
Я кивнул, хотя думал, что это не будет и вполовину так просто, как он предполагал.
— Я собираюсь стать одним из вас, и, фактически, уже стал. Я сделал это, когда одолжил твою одежду. Так что теперь я должен вести себя как один из вас и идти, хотя идти мне тяжело. — Он горько улыбнулся. — По-твоему, я похож на настоящего мальчика?
Я покачал головой.
— Видишь ли, я держу свое обещание. Однако я буду выглядеть как мальчик для молодой женщины, которую ты называешь Саргасс, и для всех, кого мы встретим, если только они не... ну, ты понимаешь. Так что я не могу летать. Я не могу, потому что вы не можете. Ты любишь парадоксы?
Я сказал, что они нравились Шелку больше, чем мне.
— Он был мудрее тебя, именно так, как ты говоришь. Я буду надоедать тебе дюжинами, прежде чем мы расстанемся, Рог. Вот один из них. Те, кто цепляется за жизнь, теряют ее; те, кто отбрасывает свои жизни, спасают их.[19] Он тебе понравился?
— Понравился бы, если бы я его понял, — сказал я.
— Парадоксы объясняют все, — сказал он мне. — Раз так, то их невозможно объяснить.
Это был, конечно, второй парадокс. Или, скорее, это была великая истина, воплощенная в парадоксе, истина, заключающаяся в том, что вещь не может быть использована для доказательства самой себя. Несколько дней назад в мой дворец пришел прорицатель. Он приехал сюда отчасти, как он сказал, потому, что хотел получить разрешение заниматься своим ремеслом в нашем городе, а отчасти, как я догадываюсь, потому, что надеялся приобрести здесь известность.
19
Похоже, на измененные слова Иисуса, не раз упоминаемые в Евангелиях (Мат. 10:39; 16:25; Мар. 8:35; Лук. 9:24; 17:33; Иоан. 12:25).
В Евангелии от Матфея: «ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (16:25). (прим. редактора).