Очкарик принялся тереть пальцем висок.
– Попробовать, конечно, можно, но мне потребуется перенести сюда кое-какое оборудование и препараты…
– Считай, что уже сделано! Какие еще пожелания?
– Нет никаких гарантий, что у меня получится разгипнотизировать товарища Степана. Сами видите, насколько далеко все зашло… Может статься, что ему будет еще хуже…
Полковник подошел к ученому и прошипел ему в лицо:
– Тогда и у меня нет никаких гарантий, что ты доживешь до сегодняшней ночи. Может статься, что военный трибунал примет решение о твоем расстреле, очкастая гнида!
– Угрожаете, обзываетесь… Разве можно продуктивно работать в таких условиях?
– Прости, Людвиг. – Хорошев похлопал очкарика по плечу. – Нервничаю. Сам понимаешь, дело наше – табак. А ты уж постарайся. Сделай то, что от тебя требуется. Эй, вы! Доставить профессору все, что он попросит!
Через двадцать минут для очкарика были созданы все условия. Степана, все еще сопротивляющегося, но уже заметно ослабевшего, уложили на хирургический стол, сверкающий хромированными ножками и поражающий неимоверным количеством подъемно-опускающихся механизмов. Наручники с пациента сняли, развязали ему ноги, но тут же закрепили все конечности толстыми кожаными ремнями.
Была установлена капельница, а напротив стола поставили тумбочку с блестящим маятником, освещенным лампочкой, питающейся от батарейки, и кассетный магнитофон.
Очкарик нажал клавишу воспроизведения, из динамиков полилась музыка. Когда ученый склонился над Степаном, чтобы воткнуть ему в вену иглу, пациент прошептал:
– Все сдохнете. А ты, доктор, первым в утиль отправишься.
– Это только успокоительное, товарищ Бамбуло, – ответил очкарик, не обращая внимания на угрозы. – Сейчас вам станет намного легче… Вот так.
Выждав минуту для того, чтобы убедиться, что лекарство действует, Людвиг включил маятник и заговорил ровным, монотонным голосом:
– Через несколько минут вы, товарищ Бамбуло, заснете. Вы будете слышать только мой голос. Ваше желание заснуть усиливается с каждой минутой. Вы не в силах сопротивляться желанию заснуть. Сейчас я досчитаю до десяти, и вы погрузитесь в сон. Раз. Ваши веки тяжелеют. Два. Вы слышите только меня. Три. Желание спать усиливается с каждой секундой. Четыре. Вы расслаблены. Пять. Ваши веки отяжелели, а мышцы расслаблены. Шесть. Вы постепенно засыпаете. Семь. Засыпаете и засыпаете. Восемь. Вы уже не в силах сопротивляться сну. Девять. Вы засыпаете и засыпаете. Десять. Вы спите…
Степан действительно уснул. Дыхание выровнялось. На бледных щеках выступил румянец, а напряженные мышцы лица расслабились. Гипнотизер склонился над пациентом, что-то зашептал ему в ухо. Ладони Стука тут же сжались в кулаки, тело выгнулось. Он начал что-то говорить, незнакомым, чужим голосом, но разобрать слова было невозможно. Ученый продолжал нашептывать и остановился лишь после того, как на губах Степана выступила пена. Очкарик положил ладонь на лоб больного. Тот вновь успокоился. Людвиг обернулся к Хорошеву, развел руками.
– Это все, что я могу пока сделать. Установка дана и получена. Он проспит несколько часов, а затем…
– Что затем?
– Одно из двух: либо станет прежним Бамбулой, либо превратится в овощ. Мы мало знаем о технике, которую используют гипносы. Ясно одно: они – прирожденные телепаты и гипнотизеры. А значит, нейтрализовать запущенную ими программу необычайно сложно. Нам остается только ждать и надеяться.
– Что ж, – вздохнул полковник. – Будем ждать и надеяться. Хотя… Надеяться, собственно, уже не на что. Электроснабжение прервано, и потребуется не один день, чтобы восстановить его. А гипносы… Они, конечно, заявятся к нам уже этой ночью. Будет жарко. Черт. И от похитителей Корнилова нет ничего: ни новостей, ни требований.
Тут, словно услышав слова Хорошева, к нему подошел охранник. Щелкнул каблуками.
– Товарищ полковник, разрешите доложить!
– Докладывай, служивый.
– Там опять этот Кроликов. Требует встречи с вами.
– Даже так? Требует… Ну вот и проявились гады. Впусти его. Бьюсь об заклад, он причастен к похищению Юрия. Ну, ребятки, послушаем, какую весть принес наш стилист-проповедник в своем силиконовом клюве?
Появился Кроликов. Теперь он выглядел гораздо увереннее, чем накануне, и шагал через зал с таким видом, словно от его поступи дрожал цементный пол.
Глава 10
Let My People Go[4]
Сознание возвращалось к Корнилову постепенно – в виде звуков и ощущений. Сначала он услышал знакомый гул, потом почувствовал боль в груди. На следующем этапе возвращения в реальность заработал какой-то механизм прямо над его головой, а от резкого рывка едва не вырвало руки из плечевых суставов. Юрий со стоном открыл глаза. Он находился в небольшой круглой комнате с тремя выходами. Стены и пол ее были облицованы уже знакомыми пластинами из нержавейки, в которых отражался свет ламп-подков.
4
«Let My People Go» – знаменитый американский негритянский спиричуэл, посвященный событиям ветхозаветной книги Исход.