Он разговаривал со мной так тепло, так дружески, будто был моим старшим братом.
Поэтому слова, сказанные мне Масудой-сэнсэем на следующий день после того, как в нашу деревню провели электричество, легли на уже подготовленную почву и укрепили меня в мысли обязательно поступать в среднюю школу.
Однако, когда наступили летние каникулы, дедушка, решив-таки сделать из меня рыбака, велел дяде Санкити брать меня с собой в море, хочу я этого или нет. Он сказал, что все мои бывшие одноклассники, закончившие четыре класса, уже стали прекрасными рыбаками и если я не буду выходить в море хотя бы во время каникул, то мне их никогда не догнать, более того, меня могут обвинить в нарушении местных обычаев. Поэтому в первый же день каникул меня разбудили затемно, мы с дядей Санкити дошли до берега Каногавы, где стояла его лодка, и вместе вышли в море.
С нами в лодке было еще трое: мой второй дядя, живший в доме позади нашего, и двое соседей-рыбаков. Взрослые сели на весла и вывели лодку в залив Суруга. Примерно часа через полтора мы оказались во внутренней бухте, где закупили мелких рыбешек для приманки макрелевого тунца, а еще через час, миновав побережье Сэмбон, выплыли в открытое море и начали искать косяки тунца, определяя их местонахождение по мелкой ряби на поверхности воды. Рядом плавало еще десятка два лодок из нашей же деревни, все они занимались одним и тем же, и когда кому-то удавалось отыскать косяк, остальные, обгоняя друг друга, спешили пристроиться поближе и тоже начинали ловить.
Как только лодка вышла из устья Каногавы, мне велели стоять рядом с дядей Санкити и работать одним с ним веслом, когда же мы наткнулись на косяк и взрослые забросили удилища, я должен был сачком доставать живцов из закрепленного на носу лодки садка, перекладывать их в кадку и подтаскивать рыбакам. Потом дядя передал мне удилище и сказал:
— Теперь и ты попробуй!
Я нацеплял на крючок живца и забрасывал удилище в море. Оно сразу тяжелело в моих руках, и когда без чьего бы то ни было напоминания я вытягивал его, живой тунец падал в лодку и начинал биться. Взрослые рыбаки то и дело сосредоточенно вытягивали удочки, потом, снова нацепив на крючок живца, забрасывали их в море. Прошло, наверное, около часа, и настил весь покрылся рыбой, так что некуда было ступить. Скоро — может быть, потому, что весь косяк оказался выловленным — утренний лов закончился.
Все лодки, в том числе и наша, двинулись к побережью Сэмбон. Пока оба дяди работали веслами, молодые рыбаки сбрасывали рыбу с настилов на днище лодки и обмывали настилы в море. Затем расстелили на корме тонкую циновку и установили навес от солнца. К тому времени мы приблизились к берегу метров на пятьсот и, так же как и все остальные, стали на якорь. Парни-лодочники тут же вытянули со дна несколько рыбин и принялись делать из них намасу[42]. Настало время обеда.
Все выставили на расстеленную на корме циновку взятые с собой коробки с рисом и, нахваливая только что приготовленное намасу, принялись за еду. Но я ни к чему даже не притронулся. За час до этого меня уже раза два или три вырвало, так что все, что я съел на завтрак, оказалось в море, и я чувствовал себя ужасно. Скорчившись, я кое-как устроился под навесом, но вокруг так воняло рыбой, что я не мог дышать. Взрослые, наевшись до отвала, залезли под узкий навес и улеглись там вповалку, чтобы немного вздремнуть.
— Тебя укачало? — спросил меня дядя Санкити. — Ты просто еще не привык к морю. Поспи немного, тебе наверняка станет лучше. Вытянись, ляг как следует.
Я послушно вытянулся, но меня опять затошнило от запаха рыбы, и я не мог спокойно лежать. И тут я вспомнил, как недели три назад, когда во время урока естествознания я, помогая Масуде-сэнсэю, нагревал мензурку с жидкостью на спиртовке, она вдруг взорвалась и мне поранило указательный палец на правой руке. Сэнсэй тут же обработал рану и забинтовал палец, но боль была очень сильной. Тогда сэнсэй сказал:
— Забудь, что у тебя болит палец, думай о чем-нибудь другом, и тебе сразу станет легче.
Я стал сосредоточенно о чем-то думать, и боль действительно прошла. Вспомнив об этом теперь, я стал соображать, о чем бы таком мне подумать…