Профессор Утимура был сыном знаменитого Кандзо Утимуры[56] и моим однокурсником по Первому лицею. Будучи прекрасным бейсболистом (питчером), он каждый год обеспечивал своей команде победу в соревнованиях с командами университетов Васэда и Кэйо, благодаря ему бейсбольная команда Первого лицея переживала золотые времена. Поступив в университет, он выбрал медицинский факультет и сделался знаменитым врачом. Последние пять лет, с тех пор как я стал проводить лето в Каруидзаве, мы с ним время от времени встречались на горячих источниках — его дача была неподалеку — и, нагишом сидя в воде, дружески беседовали. И вот несколько лет назад в конце августа он сказал мне, что вообще-то горячие ванны, конечно, хороши, но нам, старикам, нельзя подолгу сидеть в воде, это может даже привести к летальному исходу, и посоветовал мне оставаться в ванне только до первого пота. Сам-то он не просидел в воде и пятнадцати минут, но, несмотря на это, вернувшись в начале сентября в Токио, неожиданно скончался.
И вот теперь, когда я, медленно погрузившись в горячую воду, блаженствовал, согревая больную поясницу, мне вдруг вспомнились его слова. А главный врач лечебницы всегда говорил: как ни сильны боли в пояснице, они не смертельны. «Что ж, если долгое сидение в воде может стоить мне жизни, я уж лучше потерплю», — подумал я и поспешно выбрался из ванны.
Как ни слаб я был, с жизнью мне еще не хотелось расставаться, и я перестал ездить на горячие источники. А 1 сентября рано утром мы с дочерью на машине выехали в Токио. Из-за своего радикулита я не смог даже на прощанье сказать несколько ласковых слов своим друзьям-деревьям — старому клену и лиственнице.
К полудню мы добрались до дома. Обрадованный сторож помог нам распаковать привезенные вещи и тут же ушел, хотя мы и уговаривали его остаться пообедать. Я боялся, что, просидев несколько часов подряд в нашей старой машине, почувствую себя совсем плохо, но как только мы оказались дома, мне неожиданно стало легче. Тем не менее после немудреного обеда я поднялся в свою спальню на втором этаже и вытянулся на кровати, чтобы немного отдохнуть.
Через два часа меня позвала дочь.
— Пожаловала госпожа Родительница, — сказала она.
Готовый к тому, что меня будут распекать за леность, я спустился вниз. Родительница, как всегда, ждала меня в японской гостиной.
— С возвращением… С твоей поясницей все теперь будет в порядке. Ясиро взял себе половину твоей хвори, со вчерашнего вечера у него прихватило поясницу, да так, что и подняться не может… «Улыбка Бога» хорошо продается, и Бог доволен… Работа над второй книгой тоже продвигается, надеюсь, к декабрю ты ее закончишь… Подойди-ка сюда.
Я придвинулся к ней, так что наши колени соприкоснулись.
Родительница дунула мне на голову и на плечи, потом на грудь и на живот и сказала:
— Ну вот, Бог-Родитель вдохнул в тебя жизнь. Отныне работа будет спориться… Не сомневаюсь, что вторая книга будет готова в декабре. А с января приступишь к работе над третьей… У тебя есть ко мне вопросы?
— Многие из тех, кто прочитал «Улыбку Бога», звонят и просят дать им адрес и телефон Ито. Можно это делать?
— Да, все хотят внимать речам Бога… Можешь сообщить им… Ни о чем не беспокойся, это говорю тебе я, не ясиро. Многие пожелают и тебя наведать, принимай их, они твои братья и сестры…
После этого Родительница дала мне разные конкретные наставления по поводу второй книги, над которой я работал, затем приветливо распрощалась со мной и ушла.
В тот вечер мне дважды звонили по телефону, говорили, что прочли «Улыбку Бога», и просили дать адрес юноши Ито. Я без всяких колебаний давал его всем, кто просил.
На следующий день было много звонков от неизвестных читателей, все они просили о встрече. Я подумал, что если буду встречаться со всеми, то не успею закончить вторую книгу до конца года, но потом вспомнил слова Родительницы и, решив пожертвовать ежедневным послеобеденным отдыхом, стал отвечать всем, что если они придут в эти часы, я готов их принять. Еще приносили множество писем, которые по той же причине я не мог оставлять непрочитанными.