— Что ж, прекрасно, вот мы и снова повстречались. Вот только жена твоя скончалась… Но она ушла к Богу со спокойной душой, да, ведь обе барышни, за которых сердечко-то ее болело, пристроены и все у них ладно сложилось… Тебе теперь несладко, ведь один-одинешенек остался, зато никто мешать не станет, когда примешься за дело, возложенное на тебя Богом-Родителем… А «Жизнеописание» твое мне понравилось, просто диву даешься, до каких мелочей ты сумел докопаться… Да, написано прекрасно. Только одно меня там не устраивает…
Слушая, я поражался: все — голос, интонации, манера говорить, выбор слов — было точь-в-точь таким же, как у женщины в алом, то есть у живосущей Родительницы. И не только голос — никто, кроме нее, не знал, что моя покойная жена так беспокоилась о судьбе двух младших дочерей… Я подумал, что мой эксперимент, во всяком случае во второй своей части, вполне удался, более того, я испытал удивительное, совершенно для меня неожиданное волнение, меня била дрожь, так что я с трудом улавливал отдельные слова.
Очевидно, она хотела сообщить мне некоторые подробности, которых недоставало в написанной мной биографии. Кое-что из сказанного ею хорошо известно всем приверженцам учения Тэнри, а именно: на двадцать третий день десятой луны девятого года Тэмпо (1838) Мики заказала службу, желая помочь своему сыну Сюдзи, у которого болели ноги, когда же во время этой службы ей пришлось встать на помост для свершения обрядов, на нее снизошел Бог-Родитель. Снизойдя же, обратился к мужу Дзэмбэю и ко всем собравшимся, причем сказанное Им тогда я услышал из Его собственных уст. Все во мне сжималось при звуках пронзительного, торжественного голоса Бога-Родителя, я внимал исполненным мощи и величия словам и смотрел на лицо юноши, которое в тот миг сделалось страшным, по его лбу градом катился пот…
Я испугался за него, но еще миг — и передо мной снова возникло лицо доброй старухи. Ласково улыбаясь, она продолжила свой рассказ:
— В тот миг, когда я услышала страшное возвестив Бога-Родителя, откуда-то с небес послышался глас, зовущий: «Мики, Мики», — тело мое легкой пушинкой воспарило к небесам, и я так и не узнала, что произошло в моем доме. Потом меня опустили снова на землю, я оказалась в прежней комнате, вокруг — уж не знаю, когда они пришли, — собрались все самые главные родственники, у них были серьезные, озабоченные лица, будто они говорили о чем-то важном, атмосфера в комнате стояла тяжелая. Меня с тревогой спросили, не голодна ли я, ведь вот уже три дня у меня во рту маковой росинки не было, я с удивлением узнала, что нынче двадцать шестое число, и подумала, а где же это я, собственно, провела последние три дня? С того-то все и началось (возникло Учение)…
Из всего вышеизложенного новым для меня было одно — что Мики три дня провела на небе.
Потом Мики поведала мне о том, сколько чисто женских горестей и страданий довелось ей изведать: ведь она вовсе не стала Богом, когда на нее снизошел Бог-Родитель, наоборот, она оставалась человеком, женщиной, и, как ни усердствовала, исполняя открывшуюся ей волю Божью, ей ни на шаг не удавалось приблизиться к Нему. Всего этого, по ее словам, недоставало в моем «Жизнеописании Вероучительницы».
Рассказала мне она и о многом другом, о чем я тоже не написал, а именно, как после сошествия на нее Бога она тридцать шесть лет предавалась аскезе, после чего, уверенная, что готова стать вместилищем Бога, открыто заявила о своей решимости служить Ему, в знак чего начиная с 26 декабря 1877 года стала носить алое кимоно. Она не жалела сил, претворяя на земле волю Бога-Родителя, но в те времена и ее близкие, и верующие, которым она помогла и которые объединились вокруг нее, поклонялись другим богам — либо богу-хранителю домашнего очага Кодзину, либо местным богам-защитникам, Бог-Родитель, Великий Бог-Творец, о котором говорила им Мики, был недоступен их разумению. Они готовы были восхвалять Его только потому, что Его проповедовала Мики, не более. Поэтому хотя она не прекращала неутомимо трудиться во благо Бога в течение тридцати лет — с того момента, как облачилась в алое кимоно, и до того дня, как сокрыла от мира свое живое тело (умерла), — ее глупые присные, заботясь об одном — как бы не вступить в противоречие с весьма неопределенной религиозной политикой нового правительства эпохи Мэйдзи[21], — погрязали в мелких интригах, не только огорчая Мики своими действиями, но и нанося ощутимый урон учению Бога-Родителя.