Обычно посещающих меня гостей я принимал у себя в кабинете на втором этаже, но ее провел в гостиную внизу. В кабинет ко мне изредка захаживали молодые литераторы, а в нижней гостиной, по обычаю нашей семьи, гостями занималась жена.
По словам хлопотавшей за нее подруги, отец Нобэ был заместителем директора компании, выпускавшей газету «X», сама Митико на втором курсе бросила учебу в женском университете и собиралась стать писательницей, при том, что училась она отлично, еще у нее был прекрасный характер, и друзья ее любили.
С виду и не скажешь, что девушка из столь известной семьи. Никакой косметики, простенькое платье, держится скромно.
Пройдя в гостиную, явно смущенная, она, видимо, стеснялась, не зная, как ей подобает ко мне обратиться, и пробормотала только:
— Вот то, что я написала. Прошу вас! — и положила на стол рукопись страниц на двадцать.
— Мне сказали, что вы хотите стать писательницей, это так? — заговорил я не слишком ласково.
— Да…
— И с каких же пор у вас такое желание?
— Со школы…
— Отчего же у вас, барышня, возникло такое желание?
— Ну, мне нравится… Читать, писать…
— В Японии к писателем относятся с презрением, а ваши родители знают о вашем желании и согласны?
— Да.
— Допустим, и все же… Чтобы стать зрелым писателем, требуется потратить много труда, преодолеть множество препон, даже среди мужчин не счесть примеров тех, кто за всю жизнь не смог добиться успеха… Вы думали об этом?
— Да. Я готова всю жизнь…
— Неужели? Тогда простите, что приставал к вам с неприятными вопросами, — сказал я и посмотрел на нее повнимательней.
Она на все отвечала только: «Да, да…» — и никак не хотела приоткрыться, но может, эта немногословная девушка обладает литературным талантом не меньшим, чем был у Хигути Итиё[39], кто знает. Я уже испытывал интерес и любопытство к лежащей на столе рукописи и в то же время понял, что с девушкой надо поговорить серьезно.
Вот что я ей сказал.
Рукопись я прочту, но не стану выносить никаких критических суждений о содержании, поскольку боюсь, что это, в конце концов, может только повредить ее произведению. А вот что касается стиля, я готов откровенно высказать свое мнение о нем. Писатель посвящает всю жизнь тому, чтобы выработать свой стиль и довести его до совершенства, поэтому следует с благодарностью и вдумчиво воспринимать чужую критику и советы по поводу стиля. Только так и можно довести его до совершенства.
— Забираю вашу рукопись, приходите за ней через десять дней, — сказал я в заключение.
Она только изредка кивала, не задавала никаких вопросов, не высказывала никаких сомнений и просьб.
Я попросил жену угостить нашу гостью кофе, а сам поднялся в кабинет.
На одиннадцатый день она в простеньком платье, как и в прошлый раз, пришла к нам с подарком.
— Для того чтобы прочесть рукопись, нет нужды в столь щедрых подношениях. Приходите с пустыми руками! — смеясь, встретил я ее.
— Да, — как и в прошлый раз, кротко сказала она.
Я проводил ее в гостиную и поднялся в кабинет за рукописью.
Прочитав рукопись, я понял, что это не Итиё, но не мог бы утверждать, что девушке напрочь заказан путь в литературу.
Стиль рассказа меня не удовлетворил. В нем было слишком много китаицизмов, и он не соответствовал содержанию, к тому же был слишком витиеватый. Он совершенно не соответствовал и внешнему облику девушки — простому и безыскусному. Стиль должен выражать пишущего, а то, как она писала, никак с ней не вязалось. На пробу я попытался исправить особенно витиеватые фразы, но, дойдя до четвертой страницы, бросил.
Словом, взяв рукопись, я спустился в гостиную и сел перед ней.
— Сэнсэй, я принесла еще одну рукопись, — сказала она и положила на стол только что написанные двадцать-тридцать страниц.
Развернув предыдущую рукопись, я начал высказывать свои впечатления и критические замечания по поводу стиля. Она кротко слушала, кивая, и, когда я окончил, не задала ни одного вопроса. Поэтому пришлось спрашивать мне.
— Вы читали Сосэки, Огая, Итиё?
— Да, главные вещи, все…
— А писателей следующей эпохи — Тосон, Сюнсэй, Хакутё?
— Да, главные вещи читала.
— Ну а писателей из объединения «Сиракаба»?
— Да, Сига Наоя, Мусянокодзи…
— В таком случае вы должны знать, что стиль каждого писателя определяется его эпохой и его индивидуальностью, и у каждого он свой. Вы должны писать стилем писателя, живущего в тридцатые годы нашего века.
— Да.