Понял?
— Что ты такое говоришь! Ну что это за трехстишие!.. Ерунда какая-то… ты издеваешься надо мной!
— Уши заложило, не слышишь, что тебе говорят?
По форме это, разумеется, трехстишие, но уж больно никудышное. Лучше объясни, почему Бог велит мне в такое время, когда и без того хлопот не оберешься, срочно посылать Оэ «Замысел Бога»?.. Новый год на носу, Оэ наверняка сильно занят, еще подумает, что я хочу обратить его в какую-то веру, обидится… Ведь Бог — это не что иное, как Великая Природа, а ей нет дела до каких-то там религий. Такой мудрый человек, как Оэ, наверняка способен своим умом дойти до того, что требует от нас Великая Природа…
— Ладно, объясняю… Господь Бог верит в него и охраняет, как никого другого из молодых японских писателей. Твой друг Жак из Истинного мира также старается оказать ему поддержку. Видишь ли, его посреди дороги постигла беда. Обычный человек, случись с ним такое несчастье, проклял бы свою участь и всю жизнь провел в страданиях, а он сумел принять выпавшее на его долю несчастье как свой удел, ободрил жену и отчаянным усилием воли обратил свою несчастную судьбу в счастливую. Это напряженное усилие оказало благотворное влияние на его творчество и воодушевляет читателей. Бог-Родитель всегда сочувствовал и споспешествовал его подвигу. Утешение, ободрение, во всем этом проявляется родительское милосердие Великой Природы. Понял? Так что выполняй веление Бога. И побыстрей!
Я раскрыл книгу, собрался надписать на титульном листе посвящение, но сразу не смог. Дело в том, что почти шестьдесят лет я возделывал свои рукописи с помощью толстой перьевой ручки «Монблан», из-за чего верхний сустав на указательном пальце моей правой руки искривился вправо, я потерял возможность пользоваться любимой ручкой и уже два года как перешел на обычную шариковую ручку, но из-за того, что все эти шариковые ручки слишком тонкие, я постоянно испытываю затруднение при написании иероглифов. И вот, решив, что будет невежливо надписывать книгу в подарок шариковой ручкой, я отыскал в ящике стола свой старенький «Монблан», но он был не заряжен чернилами. Я вспомнил, что для этой ручки требуются особенные чернила, порылся в других ящиках, там обнаружился красивый пузырек, наверно подаренный мне по какому-то поводу, но чернила высохли, и набрать ничего не удалось. Два года назад я хотел купить новые чернила в ближайшем магазине канцелярских товаров, но мне там сказали, что этот импортный товар они больше не заказывают, и мне волей-неволей пришлось перейти на шариковую ручку. Другого выхода не было, как надписывать книгу шариковой ручкой, но как я ни давил на нее, линии выходили бледные. Сгодится ли? — засомневался я.
— Чего медлишь. Поторапливайся! — продолжал понукать меня Небесный сёгун.
В конце концов, я вывел на титуле:
Уважаемому Кэндзабуро Оэ,
Ручка писала так бледно, что я втайне надеялся — пока книга дойдет до Оэ, надпись сотрется…
Я попросил дочь побыстрее отправить книгу бандеролью, но ближайшее почтовое отделение было уже закрыто, поэтому пришлось отложить на завтра.
Тридцать первое декабря мы с дочерью провели совершенно беззаботно. Я знаю, что предновогодние хлопоты всегда плохо сказываются на здоровье и лучше не менять издавна установившегося жизненного уклада. Двадцать девятого, как и каждый год, мои читатели-земляки любезно прислали мне новогодние лепешки. В первый день нового года на обед я решил съесть мое любимое новогоднее блюдо — бульон с овощами и клецками. На ужин, как и в прошлом году, госпожа Родительница приготовила новогоднюю собу[9] и, пожелав мне счастливого Нового года, удалилась.
Первый день нового года для нас обоих был самым обыкновенным днем. Господин Г., который каждый год заходил в одиннадцать, возвращаясь с празднования Нового года у его высочества наследного принца, в начале декабря слег в больницу и был в плохом состоянии. Наши юные друзья супруги А., всегда приходившие к нам вечером с новогодними поздравлениями и проводившие с нами несколько часов за неторопливой веселой беседой, прислали поздравительную открытку, извинившись, что не смогут зайти из-за траура в семье. Поэтому я, пролистав утренние газеты, поднялся в свой кабинет и, по велению Великой Природы, начал корпеть над рукописью.