Иоанн Дамаскин (673-754), один из наиболее авторитетных восточных отцов Церкви, посвятил Антихристу главу в своём «Изложении православной веры». Небольшой рассказ его тем не менее воспринимается богословами как образцовый [583]. Нельзя не заметить, что, описывая пришествие Антихриста, Дамаскин не пользуется Откровением Иоанна Богослова и ничего не говорит об апокалипсическом «звере». Он основывается почти исключительно на Втором послании к Фессалоникийцам апостола Павла, подкрепляя его лишь короткими ссылками на Книгу пророка Даниила и четвёртое Евангелие. Во времена Иоанна Дамаскина от Римской империи, которую мыслили последним всемирным царством, уже не осталось и следа – история явила новые реалии, в которых должен был существовать образ Антихриста. Поэтому упор был сделан на Павловой образе «человек греха, сына погибели» – внутреннего врага, обольщающего Церковь. Этот образ оказался вполне универсальным, в отличие от хронологически узкого и скоропреходящего иудеохристианского образа «зверя» -римского императора.
Фигура грядущего анти-Мессии занимает видное место в популярных византийских пророчествах, следующих эллинистической оракульной и еврейской апокалиптической традициям. В Видении пророка Даниила и Откровении Мефодия Патарского, имевших широчайшее распространение, образ Антихриста приобретает гротескные черты персонажей народных сказок: «Лицо его видом походит на пашню, правый глаз – словно звезда утренняя, другой – неподвижен. Рот его шириной в локоть, зубы его размером в пядь. Пальцы его словно серпы, след ноги его равен двум пядям. На лбу же его надпись: «Антихрист» (Откровение Псевдо-Иоанна, 7).
Благодаря византийским апокалипсисам VII-X вв., отражавшим вполне исторические события – в частности, освобождение Иерусалима от персов в 629 г. императором Ираклием I и возвращение Креста Господня, – в эсхатологической литературе возник новый мотив: непосредственно перед пришествием Антихриста будет править последний могущественный император-христианин. Повергнув всех врагов Церкви и освободив Иерусалим от неверных, этот император сложит с себя венец, передавая власть Богу Отцу или Христу. Этим-то моментом и воспользуется Антихрист. Выдавая себя за Христа Второго пришествия, он подчинит весь мир и установит царство террора.
Легенда о последнем христианском императоре, передающем власть Богу, распространилась и на Западе. Представлялось, что это будет кто-то из европейских монархов, который объединит христиан под своей властью. Такой рассказ мы встречаем в сочинении Адсона (X в.) «О месте и времени Антихриста» и в популярной пьесе-мистерии Ludus de Antichristo (XII в.). Один из элементов этой легенды – освобождение Иерусалима от неверных – обрел самостоятельное значение и послужил идеологическим обоснованием Крестовых походов. И Фридрих I Барбаросса, и Филипп II Август, направлявшиеся походом в Землю Обетованную, рассматривались многими христианами в качестве таких эсхатологических фигур, предвестников «конца времени» и наступления Царствия Божия.
Влияние византийских апокалипсисов на церковную эсхатологию трудно переоценить. Именно они завершили создание целостной картины «последних времен», которая в той или иной степени была усвоена и Восточной, и Западной Церковью. Страшному суду будут предшествовать определенные события или знаки, следующие друг за другом примерно в таком порядке:
1) всеобщее падение нравов и оскудение веры;
2) наказание Вавилона, понимаемого как Константинополь или иная христианская столица;
3) нашествие Гога и Магога;
4) общемировая победа Церкви под главенством последнего христианского императора;
5) сложение власти христианским императором и передача её Богу в Иерусалиме;