Новый суд продолжался всего несколько часов.
Теперь маршал, окончательно устрашенный, не сделал ни малейшей попытки защищаться, но попробовал купить снисходительность епископа взяткой, пообещав передать все свои земли и имущество Церкви и умоляя разрешить ему удалиться в монастырь кармелитов в Нанте.
Просьбу безоговорочно отвергли, и барон был приговорен к смертной казни.
25 октября церковный суд огласил приговор, и решение было направлено в светский суд, у которого теперь не было повода затягивать ратификацию.
Однако по вопросу о способе казни мнения разошлись. Члены светского суда придерживались на этот счет разных точек зрения. Президент поставил вопрос на голосование и сам подсчитал голоса, после чего снова занял председательское кресло, покрыл голову и торжественно провозгласил:
— Невзирая на родство, чины и знатность обвиняемого, суд приговаривает его к смертной казни через повешение с последующим сожжением. В связи с этим я увещеваю приговоренного просить у Господа прощения и милости, чтобы умереть достойно в знак покаяния за совершение вышеупомянутых злодеяний. Названный приговор должен быть приведен в исполнение завтра утром, между одиннадцатью и двенадцатью часами.
Такой же приговор был вынесен Анрие и Пуату.
На следующий день, 26 октября, в девять часов утра, при большом стечении народа духовенство и епископ со Святыми Дарами вышли из собора и в сопровождении огромной процессии, включавшей едва ли не половину жителей Нанта, обошли все городские церкви до единой и везде отслужили мессы за отпущение грехов троим осужденным.
В одиннадцать часов узников доставили на место казни, которая должна была состояться на противоположном берегу Луары.
Там уже стояли три виселицы, средняя выше остальных, и под каждой из них громоздились связки прутьев, смола и хворост.
Денек выдался славный: дул легкий ветерок и в синем небе не было ни единого облачка. Полноводная Луара молча катила к морю свои мутные волны, отражавшие блеск солнца и небесную синеву. Белоствольные тополя трепетали и шелестели листвой на ветру, а над рекой покачивались и колыхались ивы.
Виселицы окружила такая громадная толпа, что еле удалось проложить дорогу осужденным, которые двигались к помосту, повторяя покаянный псалом De profundis{122}. Зрители всех возрастов подхватили псалом и запели вместе с ними, так что могучая волна древнего григорианского хорала наверняка достигла ушей герцога и епископа, которые укрылись в замке на время казни.
После псалма вместо «Славы в вышних» был исполнен реквием, и сир де Рец поблагодарил конвойных, обнял Пуату и Анрие и обратился к ним с последним словом, точнее, проповедью:
— Мои самые верные друзья и слуги, будьте стойкими и мужественными, чтобы противостоять проискам дьявола, от всего сердца покайтесь, осудите собственные злодеяния и положитесь на милосердие Божье. Поверьте мне, нет на свете такого греха, сколь бы велик он ни был, которого Господь, по великой милости своей и человеколюбию, не отпустил бы молящему о прощении с покаянной душой. Помните, что Господь более расположен прощать грешника, нежели грешник — просить у Него прощения. Более того, возблагодарим же Господа за то, что Он позволил нам умереть, раскаявшись в содеянном, а не покарал внезапно погрязших в злодействе. Обратим же к Господу нашу любовь и покаяние и не станем страшиться смерти, которая есть всего лишь боль во спасение, ведь без нее нам не дано узреть Господа во славе Его. К тому же нам не следует скорбеть, освобождаясь от уз мира сего, который есть страдание, ибо теперь мы устремляемся к вечному блаженству. Возрадуемся же, ибо, будучи мерзкими грешниками здесь, на земле, мы воссоединимся в раю, когда наши души покинут эти тела, и на веки вечные пребудем вместе, если только до последнего вздоха проникнемся чувством благочестивого и искреннего раскаяния[50].
Затем маршал, кому предстояло первым принять казнь, покинул своих товарищей и вверил себя в руки палачей. Он снял шапку, преклонил колени, поцеловал распятие и обратился к толпе с благочестивой речью, подобной тому, что он сказал Пуату и Анрие.
Потом он начал читать отходную молитву, а палач надел веревку ему на шею и закрепил узел. Маршал поднялся на высокий табурет, установленный у подножия виселицы в знак уважения к знатности преступника. Костер зажгли, когда палачи еще не сделали свое дело.
Пуату и Анрие, все еще стоявшие на коленях, устремили взгляд на своего господина и обратились к нему, протягивая руки:
50
История сира де Реца подтверждает, какая великая опасность подстерегает тех, кто в делах религии полагается на чувства. «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди», — заповедал Господь. Сколь многие надеются попасть в рай только потому, что они исполнены благочестия!