Четыре часа. Сева возвращается слегка раздраженный — его оштрафовали за стоянку в неположенном месте. Запись делается слету — первая часть репортажно-вступительная для Би-Би-Си оскопленная и диалог в расчете на две передачи делаются за сорок минут.
— Вот здесь подпиши, для наших архаровцев из бухгалтерии. У меня наличными есть двадцатка, а остальное они пришлют по почте. У тебя, ведь, чувствую, нема золотого запасу?
— Да, вылетаю завтра рано утром. Может, пристрою там эту фишку.
— Ну что ж, старичок. Люди там в журналах серьезные, шутить не любят. Хотя, попытка не пытка, большому кораблю большой облом или наоборот. Звони, когда будешь на лондон-щине… Из здания сумеешь выйти?… Ну, пока…
На улице моросил дождь. Шлепая по лужам, я брел в сумерках на вокзал. Куда? Зачем лечу? Отметиться на похоронах? Снова зависнуть между двух стран, жить вне закона безо всякой надежды выбраться обратно? Обивать пороги редакций первый раз в своей жизни? Бы кто? Да уголовник, знаете ли… Вот помню, когда нас обложило ФБР и прочие гондоны на Хумарбумбе, старый Пабло, подыхая, прошептал: «На кого же ты меня променял, идиот. На рюмку хорошего коньяку и понюшку казенного Чарли?» Да, пора кончать с рок-н-ролль-ным разпиздяйством и переквалифицироваться в упра… И тут в голову цинично ворвалась мыслишка. Я не буду обивать пороги. Перенесем разпиздяйство на более высокий уровень.
Посмеемся над всей журналистской лабудой одним фактом своего существования. Амба, баста, инфузория-туфелька… Табань! Главный Редактор! Главный Редактор пока неизвестно чего… Но какая мечта, какая идиллия! Ведь это значит: орангутаны, шимпанзе, бродячие висельники, алчные кредиторы, приверженцы психоанализа, самовлюбленные бритые фотографы и скучающие девицы кончают в мелодии пронсягцихся мимо рейсовых автобусов… Полицейские сирены, исходя в судорогах, обволакивают тело в фосфорецируюгцем блеске своих внутренностей. На улице царит полная порнография.
Грязные улочки рядом с «Викторией», отражения собственных страхов нависают над Вами в неотвратимой скорби и печали, гадливо похихикивая в ехидной безысходности. Окна Роста с укоризной смотрят на продукты собственного производства, трудолюбивые и исполнительные, как медоносные пчелы, вскармливающие британское правительство. Вы ласково ощупываете тела стареющих проституток, гложимых тоской ностальгических чаяний по сортирам отдела по борьбе с наркотиками и других представителей изысканных ремесел. Изящные потрошения маленьких карманников не дают полной уверенности в печальном исходе Вам, их соратникам по профессии, ловцам кожаной мечты с хрустящими корочками. Мысль бьется в такт сердцебиению мочевого пузыря, в брызгах пенящихся волн, среди резвящихся дельфинов и депутатов русского парламента. Вы осмысляете ваше положение». А жизнь продолжает свое бесконечное бути в сверкающей харкотине картечи, пронизывающей грудь в Эдинбургском пабе и выпадающей дохлым моллюском на песок Брайтонского пляжа. В то время, как ваши друзья рукоплещут вспышками своих фотообъективов демонстрациям сиятельных гомиков и восточных красавиц, Вы кружитесь в экстазе руководящей работы.
Прочь, прочь отсюда все со своими гербами и крашеным железом… Только тот, кто своей рукой убил вепря, может показать его клыки. Начало новой фени? Я еще не решил, но все еще жив (и) против всех законов физики…
Кентербери. 4–5 Сентября 1994 года
ИНФО-ЕХНО
ВЗЛЕТ ЕХНО В?ОПЕ ЗРАЗАМИ ЧАСТНИКА7
6.35 утра. Гондон. Гетто. Фиолетовые сучья освещают сирого Будду и других священных лохов, насованных иа Генах упитанного табачным дымом Полосмешения. Тысяча переполненных химией елд двигаются в плевом рыт-ыме. Эту тину ложно блюдеть каждое воскрешенное утро, когда в четыре часа утра попы молодых злюдей сбираются перед зверями клумбы <Врейд>, чтобы до посудни пощупать на себе Марию Рыгма. Здесь можно встретить С. М. Кого-Угодно: квачей, адвокатов, моченых студентов консерв-а-то-рии (дурят, что бренный I.Q. во «Врейде» — самый высокий в Роликобритании) — все лоснятся к одному догу, имя которому — ЕХНО.
Феноменальный пах «Врейда» очень иносказателен. Попо-ядность ехно огромна не только в Дранглии, но и в Укропе, особенно в Деньгии и Кармании. Что же это такое — ЕХНО?
Само слово взывает к ссациям со скрежетом шестеренок и гулом запоров, но посвященные знают, что это ложное пукст-во. Ехно — лишь фрукт ехнологии, а поскольку ехнология изменяется в езде, почему бы ей не быть и в Ыке? Американцев поят немцами. Где же все-таки возникло это явление? Я думаю, что этот запор не имеет сусла. Еюю родилось в гашиши-нах и долго дремало, пока его не заблудили, и оно не начало свое поносное шествие по планете. Так что какая задница, что нажимает на кнопки — мерин-иканец, ненец или индуст?
7
Прозвучал в эфире Би-Би-Си 1 апреля 1996 г. в качестве первоапрельской шутки, зачитал Сева Новгородцев.