«В мире магии ничего не происходит, пока кто-то не захочет, чтобы что-то случилось — существуют конкретные магические формулы для проводки и направления воли, — напишет Берроуз в своем эссе «Падение Искусства». — Предназначение писательства в том, чтобы заставить событие произойти». Язык, как он рассматривал его, был самым подлым образом поставлен на службу врага, это была та самая «последняя полицейская засада», по выражению Хантера Томпсона — на Западе язык стал «вирусом слова», «мертвым сердцем машины контроля». Всеобъемлющий эксперимент Берроуза с различными техниками письма был предназначен для освобождения Западного сознания от своей собственной формы самовыражения, от языка, который мы думаем, что используем, но на самом деле он использует нас. «Писатели — очень могущественные маги, — говорил Берроуз. — Они могут писать и «не писать» («очередь Мастера Пустой Страницы, доступной лишь посвященным») сценарий фильма реальности». «Мы создаем правду, — записал он в своем дневнике незадолго до своей смерти. — Никто, кроме нас, ее не создает. Нет никакой правды, кроме той, которую мы бы не создали… Пробей дыру во лжи… «ради магических окон, открывающихся на пену опасных морей в сказочных землях покинутых». (Ките).
Обычно западные критики стараются обходить стороной «Призрачный Шанс», не признавая того знакового послесловия к гробовому молчанию на символический вопрос «Кто Здесь?», который я бы перефразировал как «Кто со мной?». Одной из задач всех произведений Берроуза, его Работы по прокладыванию пути, жизненной магистрали, обусловленной биологической необходимостью уйти «прочь от Времени и в Космос», была в магическом преобразовании читателей, сотворения новой свободной, пусть далеко и не человеческой формы, в мире тотального конформизма.
Фактически, как маг, Берроуз призывал любые силы, способные проложить ему путь по направлению к «единственной цели, за которую стоит бороться» — к бессмертию. «Каждый раз, когда вы натягиваете лук, я буду при этом», — говорил своим ученикам дзенскнй мастер стрельбы из лука. И он имел в виду «при этом» вполне буквально. Он жил в своих учениках и поэтому достиг пределов бессмертия. И бессмертие писателя должно восприниматься буквально. Каждый раз, когда кто-нибудь читает его слова, он присутствует при этом. Он живет в своих читателях». («Пространство Мертвых Дорог»).
Издание «Призрачного Шанса» в России безусловно не могло осуществиться без столь необходимой поддержки Джеймса Грауерхольца, друга и секретаря Уильяма С. Берроуза на протяжении последних двадцати трех лет его жизни, а теперь его наследника. Я хотел бы выразить мою глубокую признательность Джеймсу за его помощь, дружеские советы и за всю ту колоссальную работу, сделанную и делаемую им для распространения влияния Слова El Hombre Invisible на пути через Туат, «out of Time and into Space».
БРАЙОН ГАЙСИН ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ УЙТИ…11
В 1958 году на площади Сен-Мишель в Париже случайно сталкиваются художник и поэт Брайон Гайсин н Уильям С, Берроуз. По совету последнего Гайсин переезжает в богемный «Разбитый* Отель, дом номер девять по Git 1е Coeur, что в Латинском Квартале. Там он посвящает Берроуза в свои художественные разработки — «Разрезки* и Метатезы — так начинается важнейшее сотрудничество в современной литературе.
Гайсин родился в Великобритании (Таплоу, Бакингэмп-шир) 19-го января 1916 года. Его отец — швейцарец, мать — уроженка Канады. В том же году отец поступил на службу в армию и погиб в боях на Сомме, когда Бриону было всего девять месяцев. Вместе с матерью он едет в Штаты, затем в Канаду. В пятнадцать заканчивает среднюю школу в Эдмонтоне и на два года поступает в престижную английскую частную школу для юношей в Даунсайде. Находясь там, начинает публиковать свою поэзию, затем отправляется в Париж, где вращается в литературном и художественном мирах. Девятнадцатилетним выставляет свои рисунки вместе с сюрреалистами, среди которых был Пикассо. Тогда же Андре Бретон исключает его из движения.